— Командир в отсеке! Ревизор «Роскосмоса» в отсеке!
Эти стандартные фразы согласно «Операционному кодексу» информировали членов экипажа о статусе появившихся руководителей и побуждали их быть готовыми беспрекословно исполнить возможное поручение.
После этого Афанасьев также просто и буднично сделал формальный доклад командиру об обстановке на борту станции, из которого можно было узнать, что за время дежурства диспетчеров Сергея Кузьмина и Прохора Уряднова имело место нападение на ревизора «Роскосмоса», а в остальном ситуация на борту штатная, нагрузка на системы жизнеобеспечения — в заданных пределах, а прогноз астрофизической обстановки на ближайшие двенадцать часов экстремальных угроз не несёт.
— Хорошо, — важно кивнул Королёв и замолчал.
Молчал и Афанасьев. Молчал и я.
Для меня было очевидным, что Афанасьев оказался в ГКЦ неслучайно — командир явно сообщил ему о моём намерении поговорить с дежурными. Наверное, командир базы считал разговор с подчинёнными в отсутствие руководителя группы неэтичным. Вспомнил, наверное, аксиому средневековой иерархии: «вассал моего вассала — не мой вассал». Впрочем, меня не интересовало, что именно вспомнил или подумал Королёв, для меня было важным лишь то, что в данную минуту Афанасьев своим присутствием мне мешал. Я не мог общаться с дежурными в присутствии постороннего.
Вот поэтому и молчал.
Прошла секунда, вторая… пятая.
Как говорится, чем талантливее дирижёр, тем длиннее пауза. Я был намерен молчать хоть до второго пришествия.
Тишина в ГКЦ стала явно зловещей. Не побоюсь сказать, она приобрела форму лезвия ножа гильотины.
Афанасьев почувствовал растущее напряжение момента, откашлялся и довольно неуместно поинтересовался:
— Могу я чем-то помочь?
— У меня нет к вам вопросов, так что можете быть свободны, — тут же ответил я, не дожидаясь, пока какую-нибудь глупость брякнет командир.
— Я мог бы… если потребуется… помочь ответить… разобраться… предоставить информацию в удобном виде… и прокомментировать… если в том возникнет необходимость. — что-то такое невнятное забормотал Афанасьев, но я остановил этот лепет на полуслове:
— Олег Владимирович, мы явились не к вам. Когда вопросы возникнут к вам персонально, вы на них ответите. Сейчас же я предлагаю вам оставить нас наедине с дежурной сменой.
Сказанное прозвучало грубо, но доходчиво. Командир группы был просто обречён меня понять…
Обменявшись быстрыми взглядами с Королёвым, он оттолкнулся ногами от пола, придал телу горизонтальное положение, а потом уже движением рук направил себя точно в проём двери. За энергичными движениями угадывалось раздражение и даже бешенство — что ж, Олега можно было понять!
После того, как Афанасьев покинул помещение, я получил возможность взять быка за рога:
— Итак, Сергей Кузьмин, это с вами, кажется, я разговаривал восемь с половиной часов назад. И разговор наш был о том, что в «красном» коридоре не горит свет.
— Так точно, — Сергей откашлялся.
— А почему свет не горел?
— Материнский компьютер с периодичностью дважды в сутки, то есть каждые двенадцать часов, производит архивирование данных всех включенных в него подсистем. Вообще всех! Это очень большой массив данных — одних видеокамер на борту более шести тысяч! Кроме того, проводится сканирование на предмет выявления скрытых неполадок. Поэтому в процессе архивирования возможны краткосрочные веерные отключения некритичных с точки зрения жизнеобеспечения зон общего пользования. На полторы-две минуты… Это нормально. Это паспортная характеристика!
— Хорошо, — согласился я. — Давайте посмотрим как долго продолжалось это отключение!
Диспетчер живо махнул рукой по экрану монитора перед собой, перескочил в нужную директорию, быстро отыскал искомый лог и раскрыл его в текстовом виде. Мы с Королёвым подались к экрану и без особых затруднений разобрались в записях.
— Семь минут десять секунд. — выдохнул мне в ухо Королёв.
— Действительно! А теперь посмотрим как долго длилось подобное отключение за двадцать четыре часа до этого. — предложил я.
Через несколько мгновений Кузьмин отыскал нужную запись. Оказалось, что такое архивирование потребовало отключения электропитания в «красном» коридоре на одну минуту сорок пять секунд.