Я поднял глаза на дежурную смену, посмотрел внимательно на Кузьмина, потом перевёл взгляд на Уряднова. Максимально спокойно проговорил:
— Просто скажите правду, чем вы тут занимались? Последствий не будет — я обещаю. Просто скажите, что происходило в Главном командном Центре во время нападения на меня…
— Да ничего не было! Вообще! — тупо брякнул Кузьмин, глядя перед собой.
Он меня расстроил. Я надеялся услышать нормальный ответ, а получил взамен отговорку болвана. Захотелось назвать Серёжу «дураком», но я подавил этот эмоциональный всплеск, поскольку мы находились в неравном положении и я не имел морального права унижать того, кто неспособен был мне ответить. Если бить — так равного, но не подчинённого! В «Роскосмосе» это называют корпоративной этикой. В общем — уважай любого со значком «Роскосмоса», даже если это очевидный болван!
— Хорошо, Сергей, я вас услышал, — мне оставалось лишь похлопать диспетчера по плечу и продолжить, как ни в чём ни бывало. — Ну а теперь посмотрим графическую схему распределения экипажа, кто где и когда находился.
— С какого момента времени начинаем смотреть? — уточнил диспетчер Серёжа.
— Ну, скажем, за десять минут до выключения света в «красном» коридоре, — решил я. Выбор мой был совершенно случаен, в принципе, я мог назвать любой другой интервал, просто надо было с чего-то начинать…
Кузьмин быстро запустил нужную анимацию: в объёмной полупрозрачной, но при этом довольно подробной схеме огромной операционной базы можно было без труда видеть десятки красных точек, каждая из которых обозначала человека. При прикосновении к точке моментально появлялась «выпадающая» менюшка, сообщавшая учётный номер, имя и фамилию космонавта.
— Пойдёмте вперёд с интервалом в минуту. — распорядился я. — Да, вот так! Ещё минуту… ещё!
Диспетчер передвигал индикатор времени на минуту и картинка оживала, одни точки двигались по экрану, другие же оставались неподвижны. Самое большое скопление неподвижных точек находилось в «Ситуационном» зале, что было неудивительно — там как раз проходила моя встреча со старшими групп и подразделений. Среди движущихся точек моё внимание привлекла одна, переместившаяся из «жёлтого» коридора в «красный». Согласно подписи в менюшке эта точка обозначала Людмилу Акчурину, направлявшуюся в медицинский отсек для встречи со мной.
— Это Акчурина идёт на встречу с тобой. — подсказал Королёв, тоже обративший внимание на эту точку. Что тут скажешь — Пинкертон за работой!
— Ещё минуту вперёд… — скомандовал я. — И ещё… так, стоп! За шесть минут до того, как ваш материнский компьютер начал свою архивацию, Акчурина вошла в медицинскй отсек «красного» коридора. Отсек в тот момент был пуст. Правильно я понимаю схему?
— Правильно! — синхронно выдохнули Королёв и Кузьмин.
— Отлично. Теперь смотрим, сколько всего человек находится на борту операционной базы согласно данным системы жизнеобеспечения?
— Вот цифирь сводной статистики. — диспетчер ткнул пальцем в значок греческой «сигмы» в углу экрана. Тут же выкатилась выпадающее меню, сообщавшее, что в «красном» коридоре находилось восемь членов экипажа, в «жёлтом» — тринадцать, а в «синем» — двадцать. Ещё шесть человек обретались в зоне невесомости в Главном коридоре — двое из них, по-видимому, занимались погрузочно-разгрузочными работами в районе стыковочных узлов и ещё четверо пребывали в Главном Командном Центре в противоположном конце Главного Коридора. С последней четвёркой всё было ясно — это были те самые две пары диспетчеров, одна из которых передавала смену другой. Всего же на борту находились сорок семь человек… далее в меню шли показатели расхода воды, воздуха, интегрального радиационного фона, докритичной нагрузки теплообменников первого и второго контуров работающих атомных реакторов, а также потребляемая мощность электрической сети, но я фиксироваться на этих показателях не стал — сейчас меня интересовали только люди.
— Что ж, на борту сорок семь человек. — подвёл я промежуточный итог. — По крайней мере у сорока семи бьётся сердце. Или, выражаясь точнее, система жизнеобеспечения считала, что на борту находится сорок семь живых. Далее начинаем воспроизводить в реальном времени!
Диспетчер правильно понял мою команду и снял запись с паузы. Точки медленно задвигались, минули тридцать секунд, минута… ещё полминуты. Никто в медицинский отсек к Акчуриной не заходил, она также из него не выходила. Внутреннее напряжение нарастало, я понимал, что наблюдаю сейчас последние минуты жизни человека, который, возможно, мог бы полностью объяснить все тайны происходившего на станции, но… Так случилось, что он — вернее, она — не сделал этого в силу самых разных причин — как собственного нежелания или страха, так и моей нерасторопности. И то, что я видел сейчас перед собой не лицо Акчуриной, а лишь условный значок на псевдо-объёмном экране, ничуть не снижало остроты восприятия.