Мы с Максимом сидели в креслах перед лобовым остеклением «челнока». Кресла эти по старинке назывались «пилотажными», но на самом деле управление полётом осуществлялось отнюдь не отсюда. Место командира находилось позади и выше наших кресел — он сидел под прозрачным колпаком в потолке, точно бортовой стрелок какого-нибудь торпедоносца времён Второй Мировой войны. Такое размещение позволяло ему наблюдать всю верхнюю полусферу — это была дань традиции, не более того. В принципе, командира можно было запрятать в наглухо закрытое помещение где-нибудь в днище «челнока» и даже усадить там вверх ногами, но конструкторы явно побеспокоились о его эмоциональном состоянии и предоставили в распоряжение отличную смотровую площадку.
Быстров ушёл — точнее, прошаркал по палубе ботинками с магнитными подошвами, которые уже были не нужны сейчас, но являлись неотъемлемым атрибутом любого малого пилотажного средства в системе Сатурна. Я проводил его взглядом, не сказав ни слова, а Завгородний, неверно расценив моё молчание, поспешил пояснить после ухода пилота:
— У него сейчас самая работа — он должен выполнить тридцать четыре проверочных операции! Мы можем положиться на автопилот, а он не может — он вверяет свою жизнь всем этим замкам, затворам и клеммам, которые должны срабатывать безотказно…
Сказанное звучало глупо, у меня возникло подозрение, что Андрей Николаевич Завгородний совершенно не отдаёт себе отчёта кто и почему находится перед ним. Неужели я, ревизор «Роскосмоса», до такой степени похож на ревизора «Роскосмоса»?!
— Я вас попрошу пересесть ко мне поближе. — я хлопнул ладонью по креслу, оставленному Быстровым. — Вы можете это сделать? Условия перелёта позволяют?
— Да, конечно, — Завгородний покинул своё завидное место под колпаком и прогрохотал ботинками в моём направлении. Через пару-тройку секунд он с шумом упал в кресло и тут же полностью пристегнул полную «обвязку», зафиксировав адаптивными ремнями безопасности бёдра, живот, плечи и даже шею. Я внимательно наблюдал за его манипуляциями и не мог понять, действительно ли он такой педант или всего лишь изображает передо мной тупого недалёкого перестраховщика? Да, космонавты России летают в полной адаптивной обвязке и делают это даже на орбите Земли, но никак не в условиях перегрузки один «g».
— Кхм… Андрей Николаевич, — я прочистил горло. — Меня, как ревизора, интересуют горизонтальные коммуникативные отношения между членами экипажа. Другими словами, мне важно то, что выпадает из традиционных отчётов о трудозатратах и эффективной загрузке оборудования. Как бы это сказать? Мне важны ваши взаимодействия: с кем? где? когда? и что именно вы делаете? Речь идёт в том числе и об интимных отношениях или… скажем более общо — предпочтениях. Межличностные отношения позволяют многое объяснить в части эффективности работы членов экипажа…
Я замолчал, ожидая, что мой собеседник отыщет в сусеках своей памяти пару-тройку предложений, подтверждающих его способность понимать меня. Но Завгородний молчал. Это был тревожный сигнал и мне пришлось развить свою мысль дальше:
— Сейчас готовится большой межзвёздный перелёт… строго говоря, целая серия таких перелётов… и это впервые в истории человечества. На кораблях огромные экипажи… кхм… под тысячу человек на каждом… кхм… заявлено большое число кандидатов, в том числе и из числа действующего персонала операционной базы «Академик Королёв». Скажем так, более десятка желающих… гораздо более. Я хочу понять, кто из этих людей… — тут я запнулся, поскольку не смог сформулировать, что же именно я хотел бы понять про этих самых кандидатов.
Повисло неловкое молчание и тут мой vis-a-vis понял, что должен что-то сказать.
— Я не заявлял, — брякнул Завгородний.
— Простите? — я действительно не понял его мысль.
— Я не заявлял о желании лететь на «Долгоруком». — пояснил он, имея в виду звездолёт, который снаряжался на орбите Земли к первому межзвёздному перелёту к звезде Барнарда. «Юрий Долгорукий» был первым в серии из пяти однотипных кораблей и находился сейчас в наивысшей степени готовности. Полёт должен был начаться через тринадцать месяцев и, пожалуй, не было в системе Сатурна человека, который бы не знал подобных деталей.
— Речь не о перелёте «Юрия Долгорукого», — мне надоели реверансы и я решил зайти тупо в лоб. — И даже не о вас.