— Тогда я не понимаю этого разговора. — мой собеседник казался очень спокоен и я насторожился. Завгородний вовсе не производил впечатление глупого человека, да такой не мог бы по определению оказаться сейчас в этом месте, но… он как будто начал со мной играть. Реакция его была неправильной, он не выражал любопытства и готовности помочь, а значит, пытался хитрить.
— Хорошо, я буду предельно откровенен. Меня интересуют ваши отношения с Акчуриной. — сказал я просто и прямо.
— А что именно вас интересует в моих отношениях с Людмилой Акчуриной? — очень спокойно, без всяких интонаций в голосе, ответил вопросом Завгородний. По всему было ясно, что разговор приобретал обострение и явные черты психологической игры.
— Факт зачатия ею ребёнка от вас и ваша реакция на это.
— Знаете, есть такая шутка или присказка, если хотите: это было давно и неправда. Тот ребёнок, которого Людмила зачала от меня, вернее, тот плод… он… гм-м… давно уже спущен в унитаз. Уж извините за грубость. Произошло это недель двадцать тому назад, причём, буквально… Она его оттуда достала и в пакетик положила. М-да… и потом куда-то оприходовала… ну, как полагается, у нас ведь, всё-таки, федеральная космическая программа, мы решаем задачи глобально масштаба, да? Но, собственно, поэтому мы и расстались. Из-за этого выкидыша. Есть такая любопытная теория — не знаю, в курсе вы или нет — которая объясняет возможность зачатия и вынашивания плода в условиях космоса. Называется эта теория «генетической конвергенцией». По мне так — чушь полнейшая. Но Люда в неё верила и посчитала, что мой геном не экструдируется её собственным геномом. То есть не расщепляется как надо и не усваивается, либо усваивается не так, как нужно… не знаю как сказать по-медицински корректно. Соответственно, зачатие ребёнка от меня возможно, а вынашивание и рождение — нет. Потому я выпал из её… э-э… из её… — тут Завгородний запнулся, поскольку ему явно неприятно было говорить то, что сказать следовало. — из числа интересующих её кандидатов, скажем так. Меня задвинули, причём грубо и цинично. Мне не доставляет удовольствия говорить об этом, но именно так всё и произошло. А потому про других зачатых — это не ко мне… Это к другим.
Я ему сразу поверил, было в словах и интонациях моего собеседника нечто такое, что убеждало меня в его искренности, но — увы! — остановиться я не мог. Собственно, и заключение генетической экспертизы, доказавшей факт вынашивания Акчуриной плода, зачатого от моего собеседника, убеждало меня с абсолютной надёжностью в том, что он сейчас неправ. Это если мягко говорить… А если грубо, то значит он просто врёт мне. Хотя по виду было непохоже. Такой вот, понимаешь ли, дуализм!
— Андрей, ситуация сейчас выглядит следующим образом, — я пошёл на обострение. — Есть прямые и неоспоримые медицинские данные, из которых следует, что Людмила Акчурина вынашивает плод, зачатый от вас. Вы пытаетесь меня убедить в том, что не поддерживаете с нею отношения. Кстати, как долго не поддерживаете?
— Ну-у… — пауза была совсем недолгой. — четыре месяца точно. А то и поболее!
— Отлично! Отношений с женщиной у вас нет четыре месяца, но в наличии есть её восьминедельная беременность от вас! Это даже не смешно, понимает? Утверждать такое глупо…
Вот тут я понял, что эмоциональную защиту Андрея Завгороднего мне пробить удалось. Он с шумом втянул через ноздри воздух, задержал дыхание, затем повернулся всем телом ко мне — тут ремни адаптивной обвязки тревожно заскрипели — и неспешно спросил:
— Господин ревизор, вы чушь какую-то порете, уж простите за прямоту. Но ваша чушь — это полбеды… меня беспокоит другое. Ваш интерес — это нечто личное, или вы именно ко мне так предвзяты?
Это была очевидная провокация, призванная обострить ситуацию и Андрей Завгородний, как командир космического корабля был в своём праве — он являлся высшим начальником на борту управляемого судна и даже сам Президент России не мог бы покуситься в эту минуту на его власть. Мне, конечно, следовало бы этот нюанс учесть, но я поддался первой эмоциональной реакции и просто шлёпнул собеседника по щеке левой рукой. Сугубо для острастки…
— Слышь-ка, Андрюша, не хами ревизору! — поскольку я был облачён в скафандре и рука моя была в перчатке, то шлепок получился смачный. От души, скажем прямо.
А дальше произошло неожиданное, для меня по крайней мере. Завгородний ухватил одной рукой закраину моего шлема, открытого в тот момент, а другую запустил мне в подмышку, через полсекунды последовал энергичный рывок и я, словно легковесная плюшевая игрушка, вылетел из кресла. Вес мой в ту минуту составлял килограммов, эдак сто сорок, если не поболее, и то, как легко Андрей «взял на грудь» такую массу, следовало отметить особо. Он даже как будто и не напрягся, просто рванул меня из кресла и запустил через себя хорошо отработанным броском из арсенала вольной борьбы. С той только разницей, что находились мы отнюдь не на борцовском ковре, а в пилотажных креслах орбитального челнока на орбите Сатурна! А он к тому же был ещё и пристёгнут! Я рефлекторно попытался выставить руки перед собой, но у меня это не получилось — помешало тело Завгороднего, через которого я летел по красивой дуге и… я впилился головой в монолитный пластик пола. Хороший пластик, красивый, негорючий. Очень твёрдый.