— Для тебя найдутся, обещаю. Они, вообще-то, конструктивно предусмотрены! Плохо ты изучал спецкурс по инженерному сопровождению обитаемых сооружений в космосе.
На секунду воцарилась тишина.
— Это, что ли, карантинные помещения? — подал голос Андрей. Мысль о карцерах на борту операционной базы его, по-видимому, поразила.
— Это… — я не договорил, потому что вдруг заревела над головой сирена, свет предостерегающе мигнул, и откуда-то из невидимых динамиков на нас обрушился зычный баритон Королёва. Того самого, который являлся капитаном «Академика Королёва»:
— Что у вас происходит?! Произошло срабатывание системы аварийного предупреждения о нештатной ситуации…
Я переглянулся с моим недавним противником. По всему уже было ясно, что драться мы с ним более не станем, так что конфликт надо было купировать, гасить без шума, пепла и оборванных погон…
— У нас всё в порядке. — ответил я по возможности бодро, можно даже сказать излишне бодро. — Отключи сигнал и выдохни.
— Что у вас произошло? Вы дрались? Я смотрю запись… я вижу драку… у меня трансляция… это что вообще такое? — Вадим, судя по интонации голоса, был на грани совершения харакири. Я прямо видел внутренним взором, как он таращится в монитор…
— Остановись, Вадим! — я немного повысил голос, дабы прекратить словоизвержение из уст командира базы. Ведь как ни крути, а всё, сказанное им, попадало в запись и последующий официальный протокол, из которого произнесённое слово устранить уже будет невозможно.
Повисла пауза. Завгородний смотрел на меня, я смотрел на Завгороднего. В невидимых динамиках пыхтел Вадим Королёв. Надо было сказать что-то умное и лаконичное, дабы покончить с лишней болтовнёй, но слова на ум не шли… Нельзя не признать, что я был несколько шокирован событиями последних минут, хотя это не отменяло необходимости действовать быстро и по возможности без ошибок.
Я не нашёл ничего умнее, как брякнуть:
— Вадим, ты почему так дышишь? Слезай с тренажёра!
Завгородний засмеялся, но тут же осёкся… И вовсе не из почтения к начальнику — лицо его исказила гримаса боли. Видимо, я челюсть ему действительно сломал. Вот уж воистину, не было печали!
— Я… мне… хочу понять… непонятно… мне непонятно. — забормотал в присущей ему манере Вадим, но я его тут же остановил:
— Ни слова больше! Мы тут все работаем «под запись», ты это помнишь, да? Так что я вернусь — и мы тогда поговорим.
Едва только отключился командир операционной базы, как обозначил активность другой свидетель событий. Свидетель, разумеется, условный, если сугубо с точки зрения Дисциплинарного Кодекса «Роскосмоса» рассуждать. На трапе, ведущем с нижней палубы загремели магнитные ботинки и где-то в утробе корабля послышался голос нашего «бурильщика» Быстрова:
— Что у вас произошло? Тревога прошла, причём сигнал идёт с базы!
— Уже не идёт! — огрызнулся Завгородний, но Быстров его то ли не услышал, то ли проигнорировал.
— Что случилось? — спросил «бурильщик» поднявшись в центральный пост и вперившись в наши распластанные на полу фигуры недоуменным взглядом.
— Максим, — я постарался быть максимально вежливым. — вернитесь, пожалуйста, к своим служебным обязанностям!
Быстров, однако, вошёл в центральный пост, стал в проёме, продолжая тревожно оглядывать нас, полусидевших и полулежавших на некотором отдалении друг от друга на полу центрального поста.
— Что случилось? — повторил он после паузы и, поскольку никто ему опять никто не ответил, развил мысль. — Вы дрались, что ли? Командир, что с тобою? Что с лицом-то?
Последняя реплика, видимо, вывела Завгороднего из себя и он неожиданно резко рявкнул:
— Проваливай в свой трюм! Я жду рапорт полётной готовности через четверть часа! Вали отсюда!
После того как Максим Быстров прогрохотал ботинками обратно на нижнюю палубу, Андрей Завгородний повернул ко мне голову и проговорил:
— Челюсть ты мне, похоже, сломал, да… но это не отменяет необходимости поговорить!
Следует признать, что ситуация сложилась довольно двусмысленная. Андрей Завгородний, будучи штатным командиром межорбитального транспортного корабля, обладал во время полёта всеми правами капитана, а потому я, ударив его перчаткой, однозначно совершил если не преступление, то по крайней мере, дисциплинарный проступок. Меня было за что отправить под суд и хотя некоторые соображения — вроде служебной необходимости, объективной целесообразности или психологической обусловленности — могли меня до известной степени оправдать, произошедшее всё равно выглядело нехорошо, причём с перспективой крайне неприятных для меня последствий. Хороший адвокат мог очень смачно насадить меня на толстый кукан. По возвращении на Землю я мог снять свои погоны, забыть о профессиональной чести и запланированном через год межзвёздном полёте. Ибо экскурсия в «Лефортово» делала всё это по меньшей мере бессмысленным. Да…