Мы с командиром базы переглянулись и мне показалось, что Королёв из сказанного понял только слово «вручную». Впрочем, это мне, возможно, только показалось.
— Я, конечно, извиняюсь… — тут я даже откашлялся. — Но «Шептун» звучит как-то слишком уж интимно и даже непристойно. Подозреваю, что вы имеете в виду какой-то телескоп, но не могли бы вы пояснить, о чём именно идёт речь? Я заинтригован…
— Ах да, — Татьяна снова лучезарно улыбнулась и вот тут-то я окончательно понял, что нам необходимо переговорить наедине. — «Шептун» — это наше аборигенное название ШУПТОНа — широкоугольного позиционного телескопа обзорно-навигационного. Он у нас расположен в обсерватории — это самая оконечность операционной базы, она вынесена даже за стыковочный отсек. Зона условно обитаема, класс радиационной защиты «бэ-четырнадцать». Так что действовать придётся быстро, там полрентгена в час можно словить… Ремонтно-обслуживающий автомат застрял в раскрываемых защитных лепестках… вот иду его спасать. Заодно и «Шептуна».
— Замечательно! Я присоединюсь к вам буквально через пять-десять минут. — пообещал я. — Сейчас только обниму крепко командира и пожелаю ему спокойной ночи…
Я улыбался, Татьяна улыбалась мне, Вадим Королёв грозно шевелил бровями. Татьяна мягко оттолкнулась от поручня, послав тело вперёд, а мы проводили парившую в невесомости диву взглядами. Надо признать, ракурс сзади выглядело особенно интригующе, но таращиться на бёдра и ягодицы в оранжевом комбинезоне можно было до бесконечности, а вот оборудованием тюрьмы надлежало заняться немедленно.
— Вадим, — я ласково похлопал по плечу командира, привлекая его внимание. — Пару слов за карцер…
— Да-да, я весь внимание! — встрепенулся Королев.
— Итак, инженерные требования к помещению для содержания временно задержанных в условиях космического перелёта… напоминаю. Класс радиационной защиты и жизнеобеспечения как для отсеков обитаемой зоны. То есть давление, влажность, состав атмосферы, приточная вентиляция — это понятно?
— Понятно, разумеется.
— Отсутствие связи с Главным Командным Пунктом, другими словами, задержанный должен быть лишен обратной связи. — продолжал я. -Помимо этого, должна быть отключена индикация по биометрической карте на входе в помещение. Другими словами, дежурные по Гэ-Ка-Пэ не должны знать, кто находится внутри.
— Ау-у… — командир издал нечленораздельный звук, видимо, выражавший его недоумение или несогласие, но тут же взял себя в руки и энергично кивнул. — Я всё понял, я отключу. Обеспечу полную изоляцию!
— Хорошо. — я позволил себе кивнуть, дабы приободрить Вадима. — Также должна быть исключена возможность открывания двери изнутри, то есть, надо перемонтировать механизм взаимной замкнутости замково-блокировочного устройства.
— Конечно, я сделаю! Я всё сделаю лично! — заверил командир.
— Ну вот и всё. — я даже развёл в стороны ладони, дабы Вадим Королев понял, что это действительно всё.
Командир как будто растерялся, рыскнул глазами по сторонам и совсем уж беспомощно промямлил:
— Но… у меня есть вопросы. Как быть с санитарно-гигиенической стороной проблемы содержания… э-э… м-м… узников. Если я подготовлю под карцер помещение склада готовой продукции, пустого, разумеется, то… надо же иметь водопровод, а его там нет.
— Ведро… полиэтиленовый пакет на тридцать пять литров… — нарочито неторопливо ответил я. Мне было важно, чтобы командир проникся смыслом сказанного. — Параша — это наше все!
— Как «параша»?! — опешил Королёв. — Ну, в смысле как? Мы в космосе! Двадцать третий век на дворе! Мы к звёздам полетим в ближайшие год-два!
— Вадим, запомни, как азбуку: тот, кто присядет на нашу парашу к звёздам не полетит. Ни через год, ни через два. Ни-ког-да! Служба ревизионного контроля «Роскосмоса» это гарантирует.
— Но это оскорбительно для человеческого достоинства! Я имею в виду подобное содержание людей в изоляции…
— Оскорбительно для человеческого достоинства убивать женщин и прятать их тела сначала в холодильнике, а затем в межбортном пространстве. А справлять нужду в полиэтиленовый пакет не оскорбительно, скорее просто неудобно. Но это всего лишь вопрос привычки. И потом, Вадим, считай, что подобная мера является всего лишь элементом психоэмоционального подавления арестанта. Я ведь не просто так изолирую человека, я потребую от него определенных объяснений и признаний. Обстановка, в которой арестант будет содержаться, должна подтолкнуть его к даче необходимых показаний.