Вадим раскрыл было рот, затем закрыл, затем снова раскрыл. В нём явно боролись две страсти и он не мог выбрать, что лучше — задать вопрос или промолчать? В эти мгновения он сильно напоминал поплохилуса — в моих детских воспоминаниях осталась такая вот нелепая рыба с неритмично раскрывающимся ртом и идиотским названием.
— Но как быть с остальными потребностями: умывание… чистка зубов… минимальная санитария должна же быть обеспечена? — наконец, выдавил из себя командир.
— На сутки будешь выдавать бутылку с водой объемом три литра. И пусть арестант делает с ней, что хочет — зубы чистит или джакузи принимает — любые водные процедуры из расчёта лимита три литра в сутки. Ещё вопросы будут?
Тут Королёв сумел меня удивить. Понизив голос, он заговорщически осведомился:
— Последний вопрос: кого будем в карцер определять? Завгороднего?
— Нет. Его мы точно туда помещать не будем.
С тем и расстались. Вадим понял, что конкретной фамилии я ему не назову, а потому задавать уточняющий вопрос постеснялся. Он лифтом отправился в «красный» коридор по своим делам и я, наконец-то, остался один.
Поморгав, я активировал мозговой имплант, и используя свой пароль высшего приоритета, подключился к логу головного компьютера жизнеобеспечения. На белой пластиковой стене, расположенной напротив выходов из лифтов, я увидел схематичное изображение помещений операционной базы с десятками отметок всех находившихся на её борту космонавтов. Некоторое время ушло на то, чтобы разобраться в том, что же именно я вижу и отыскать нужную метку. Татьяна Авдеева находилась от меня примерно в семидесяти метрах в сторону носовой оконечности внутри большой тарелкообразной конструкции, отведенной для размещения всевозможной астрономической техники. Именно поэтому её называли «обсерваторией», хотя если следовать проектно-конструкторской документации слово это применялось неверно: настоящей обсерваторией была площадка в открытом космосе вне прочного корпуса станции, а тарелкообразный отсек именовался скучно и непонятно — техническая площадка «уровень сорок семь». Если короче, то «Тэ-Пэ-четыре-семь», а если совсем коротко — четыре-семь.
Татьяна работала в одиночестве и это означало, что мне удастся переговорить с нею без ненужных свидетелей. Это был добрый знак, поскольку разговор наш мог принять самое неожиданное направление и важно было не только начать его на позитивной ноте, но позитивно закончить, а присутствие посторонних могло этому помешать.
Я оттолкнулся от поручня и направил своё тело в Главный Коридор. В стыковочном узле первого яруса увидел как опустилась аппарель переходного отсека того самого причала, к которому был пристыкован «Активист-семь». Максим Быстров тельфером выводил первый из трёх грузовых контейнеров, загруженных породой с пятнадцатью процентами тантала. Занятый своим делом, меня он не заметил и я, воспользовавшись этим, поспешил далее. Стыковочный узел второго яруса был пуст, миновав его, я очутился в шлюзовой камере.
Помещение обсерватории имело класс защиты ниже, чем постоянно обитаемые объёмы операционный базы, поэтому попасть туда можно было только через шлюз. Десяток секунд пришлось потратить на открывание-закрывание дверей и, наконец, я очутился внутри того, что называлось «технический уровень сорок семь». Сразу было видно, что помещение это не являлось жилым. Разделенное на множество секций без дверей, набитых всевозможными стеллажами с оборудованием, перевитым проводами, оно более всего напоминало внутренности какого-то мудреного прибора. С непривычки сориентироваться в этом нагромождении техники оказалось непросто, я две или три секунды потратил на рысканье глазами по сторонам, но Татьяны так и не увидел.
— Кто здесь? — голос шёл откуда-то со стороны затылка, куда я ещё не успел посмотреть.
— Татьяна, это Акзатнов! — представился я. — Пустите в компанию?
— Если отвечу «нет» вы уйдёте?
— Нет!
— Тогда залезайте под одеяло!
Шутка удалась. Я аккуратно приблизился к женщине, стараясь не ничего случайно не задеть. Татьяна сосредоточенно глядела в экран перед собой, её правая рука до локтя находилась внутри массивного черного конуса в первом приближении напоминавшего перчатку средневековых рыцарских доспехов. Устройство было подключено к концентратору шлейфов, управлявшему одним из телескопов за бортом станции. Сам телескоп был виден с дюжины разных ракурсов на трёх мониторах. Сегменты защитного кожуха, призванные смыкаться над линзой словно лепестки цветочного бутона, сейчас были полуоткрыты. Между ними виднелась замысловатая трубка, торчавшая между сегментами, словно сигарета, зажатая в руке. Рядом с телескопом, нависая над защитным кожухом, находился ремонтный робот. Одной своей клешнёй он жестко фиксировал себя рядом с телескопом, две другие оставались неактивны и были прижаты к корпусу. Четвертым манипулятором управляла Татьяна.