— Связи и отношения, не фиксируемые официальными документами, но обсуждаемые в узком кругу в свободное от безделья время.
— В свободное об безделья время мы работаем… по крайней мере некоторые из нас. А что касается неформальных отношений, то я могу порассказать всякого про братьев Капленко.
Поскольку Капленко являлись братом и сестрой, то упоминание во множественном числе «братьев» носило явно ёрнический подтекст.
— Есть что рассказать про Ольгу и Олега Капленко?
— О да, если Служба ревизионного контроля «Роскосмоса» ищет коррупционные схемы, то с этим давайте ко мне. В смысле к Капленко.
— Не любите вы начальника, да? — я имел в виду то обстоятельство, что Олег Капленко являлся непосредственным руководителем моей собеседницы. Та покивала с полуулыбкой на губах:
— А за что его любить? Он ведь не золотой червонец, верно?
— И в самом деле. Но давайте про Капленко мы в другой раз поговорим, а сейчас найдите пару эпитетов про Акчурину и Завгороднего.
— Они очень разные люди. Акчурина по большому счёту неплохая женщина, в той степени, в какой мы все неплохие, пока лежим зубами к стенке, но с Завгородним ничего у неё не могло сростись. Ну и не срослось.
— А вообще у кого-то что-то срастается?
— В космосе-то? Может где-то такое чудо случается, но только не на орбите Сатурна. Уж больно место неподходящее! Пыльное…
— Давно они расстались?
— Об этом можно их самих спросить, вообще-то. Но по моему мнению, это произошло довольно давно. Месяцев пять точно, если не больше. — Татьяна в эту минуту выглядела абсолютно уверенной в том, что говорила. Это-то и сбивало с толку, я не мог поверить в то, что она меня обманывает умышленно, но ведь слова её вступали в прямое противоречие с выводом молекулярно-генетической экспертизы!
— Вы уверены в том, что говорите? Они могли восстановить отношение и скрывать это?
— Ну попытаться скрыть можно, конечно… на то она и попытка, чтобы быть неудачной. Дело в том, что Акчурина допустила шуточки интимного свойства в адрес своего бывшего. И как учит нас женский опыт, сын ошибок трудных, мужчины шутки такого рода редко понимают и никогда не прощают. Поэтому в восстановление их отношений я, уж извините, не поверю за всё золото мира.
— Какого рода шуточки? — тут же поспешил уточнить я. Канцелярская душа, что и говорить, пытаюсь всё доводить до полной ясности.
— Детали интересны, да? Грязное бельё и пятна на трусиках?! — Татьяна на какое-то мгновение стала вдруг необычайно вульгарна и доступна… я понял, что доступна… но через секунду она взяла себя в руки, интонация сделалась прежней и снова между нами появилась та официальная дистанция, что существовала прежде. — Она позволила шутить про маленький пенис, однополчанина и заряжание лёжа. Завгородний всё это слышал — так уж случилось! А мужчине слышать про себя такое обидно!
— Что?! — я действительно оторопел в эту секунду. — Я ничего не понял, о чём речь? Что такое «однополчанин» и «заряжание лёжа»?
— А вы подумайте, ваша честь. — меланхолично уронила моя собеседница и замолчала.
Мне потребовалось секунд пять или даже более, чтобы понять, как строить разговор далее:
— «Однополчанин» — это мужчина на один раз, это понятно…
— Да, именно! На одну палку. — с легкой усмешкой отозвалась Татьяна.
— А «лёжа заряжай» — это из какой оперы?
— Да пословица есть такая глупая… псковская или архангельская, не помню точно, что-то вроде «лёжа лежай, одним и тем заряжай».
— М-да уж, не смешно как-то совсем. — только и нашёлся я что сказать.
— Так это и не шутка. Это комментарий по поводу разнообразия половой жизни.
— Так, понятно, Акучурина шутила обидно. — я, наконец, действительно всё понял или решил, что понял. — Что далее?
— Людочка Акчурина шутила, а Андрейка Завгородний обижался. А вы бы не обиделись? — неожиданно осведомилась моя собеседница.
Я мысленно ею восхитился — женщина умела подавать информацию и обострять психологическую игру. Занятная такая дамочка, уж у неё этого точно не отнять.
— Про меня так не шутят. — лаконично ответил я и подвёл итог этой части беседы. — То есть вы не верите в восстановление их отношений?
— Категорически!
Собеседница моя была абсолютно логична и слова её вызывали полное доверие. По крайней мере, на эмоциональном уровне. Все невербальные сигналы — мимика, жестикуляция, вернее, почти полное отсутствие таковой, спокойный взгляд в глаза собеседника — всё убеждало меня в том, что Татьяна искренна. Но оттого я всё яснее ощущал полную дезориентацию собственного расследования.