Этого топлива должно было хватить для склонения Юми Толобовой к явке с повинной… Даже с некоторым запасом.
Ещё немного поразмыслив, я добавил в список своих распоряжений маленькую опцию — оповещать меня о попытке их отмены. Мне действительно было интересно, кто же попробует отменить закачку дополнительных объёмов водорода в баки челнока и погрузку в его грузовой отсек двух роботов геологической разведки? Будет ли это Юми Толобова или, быть может, командир операционной базы Вадим Королёв попытается подкорректировать приказы ревизора «Роскосмоса»?
Любая попытка отмены сделанных мною дополнений потенциально могла мне многое сообщить. По крайней мере, я так думал.
Покончив с этими маленькими стивидорскими фокусами, я влез в менюшку распределения личного состава. На белоснежном потолке прямо надо мной медленно поворачивалась объёмная модель операционной базы, точки внутри которой обозначали распределение людей по помещениям. Меня интересовали не все люди, а один, строго конкретный человек — Михаил Холодов, диспетчер группы дежурного обеспечения. Хотя, если говорить совсем уж строго, меня он интересовал лишь постольку, поскольку мне надлежало расследовать преступление, к которому Холодов не имел ни малейшего отношения; зато на меня не так давно свалился приказ начальства разобраться с причиной странного поведения диспетчерской смены. И я имел намерение этот приказ выполнить.
Михаил находился в жилой оконечности «синего» коридора. Его отметка не двигалась, посмотрев медицинские показатели, я понял, что он спит или отдыхает: пульс — пятьдесят пять ударов в минуту, частота дыхания — четырнадцать циклов за то же время. Запомнив номер помещения, я отключил имплант и поднялся. Прежде чем выйти из каюты я открыл сейф и извлёк из него свой зеркальный кейс. Нет, не для того, чтобы полюбоваться на свою милую лысую рожу, а сугубо с практической целью — в кейсе находилась универсальная отмычка, с помощью которой я мог открыть любую дверь в обитаемой зоне станции «Академик Королёв». Впрочем, существовали шестнадцать дверей, которые не могли быть открыты этим устройством, но все они вели к ядерным реакторам и для меня в ту минуту интереса не представляли. С этой отмычкой я мог зайти к Холодову даже против его воли за секунду или полторы. Это прерогатива ревизора «Роскосмоса» — приходить куда нужно, не спрашивая разрешения.
Включив отмычку и убедившись, что она исправна и питание достаточно, я положил её в карман комбинезона, а кейс отправил обратно в сейф. Проверил на всякий случай и пистолет — он мне, в общем-то, был совершенно не нужен, я не ждал рукопашных схваток и захвата заложников, но чутьё подсказывало уже, что станция «Академик Королёв» — это такое место, где всё происходит не во время и не по плану. А стало быть, пистолет надлежит держать здесь заряженным и всегда под рукой.
Ещё пару минут я потратил на то, чтобы проверить активность всех «закладок», устроенных на случай скрытого проникновения в мой жилой отсек. Мне приходилось опасаться того, что в отсек либо подбросят яд, либо подложат подслушивающее устройство. Кем бы ни являлись убийцы Акчуриной, они должны были понимать, что мне придётся расследовать совершенное ими преступление. С их стороны представлялось очень разумным превентивно обезопасить себя от моих действий. Для этого они вполне могли попытаться незаметно проникнуть в помещение, которое я использовал как жилое, и подложить мне какую-то дрянь. Так что подстраховка была просто необходима.
Сразу по прилёту я разместил в гостиной, спальне и деловом модуле в общей сложности шестнадцать датчиков движения, комбинированных с видеокамерами и блоком высокоскоростной защищённой связи. Это значило, что я мог понаблюдать за действиями злоумышленников, если таковые появятся, в прямом эфире. Мой мозговой имплант предоставлял возможность коммуникации с охранной системой в любой точке системы Сатурна. Теоретически, по крайней мере… Поскольку солнечный ветер и собственную активность магнитного поля планеты-гиганта даже наш научно-технический прогресс отменить покуда не мог.