— В апреле вы тоже подхватывали буровые вымпелы с Энцелада? — спросил я Юми, только для того, чтобы начать разговор. Правильный ответ я знал наперёд.
— Да, этим приходится заниматься постоянно: одни сбрасываем в области свежих разломов ледника, другие — подхватываем. — кивнула первый пилот. — Души наших исследователей греет глобальная фантазия обнаружить в подлёдном океане жизнь. И это действительно было бы замечательно во всех отношениях, вот только…
— В эту фантазию вы не верите. — закончил я мысль собеседницы.
— Там такая газировка под этим стокилометровым ледником… там такой бульон… перегретый пар в первом контуре атомного реактора — это просто детская манная каша в сравнении с «царской водкой»!
— Аналогичную работу проводят и наши европейские товарищи, и даже китайцы с индийцами, хотя последние посадили исследовательские лаборатории прямо на ледовый панцирь. Тем не менее, будет обидно и несправедливо, если «Роскосмос» забросит исследования, не доведя до конца, а наши коллеги-соперники через некоторое время отыщут нечто, что можно будет считать жизнью.
Мы парили в невесомости и как будто бы застыли в неподвижности, но это было кажущееся состояние покоя. Кажду минуту «Коалиция-семь» оставляла позади себя более двух тысяч километров, на такой скорости столкновение даже с песчинкой могло привести к самым фатальным последствиям. Хотя Юми разговаривала со мной, её пальцы лежали на шаровом джойстике, а взгляд оставался всё время прикован к курсовом планшету, на котором отображались все более или менее крупные частицы, попадавшие в нашу маневровую область. На расстоянии до пяти тысяч километров во все стороны от челнока таковых насчитывалось не менее шести десятков. Разумеется, если верить тому, что бортовая радиолокационная станция обнаружила все потенциально опасные объекты.
— Ну, я-то не против летать к Энцеладу, подхватывать зонды, — усмехнулась Юми. — Это развлечение, пожалуй, одно из самых необычных, какое только можно придумать. После таких полётов перестаёшь интересоваться играми-симуляторами и фильмами про зрелища. Да вы и сами это понимаете.
Она подняла лицо вверх, словно призывая окинуть взором окружавшую меня обстановку — безразмерный Млечный путь, мириады звёзд во всех направлениях, оставшийся слева и за спиной Сатурн. Расстояние до Энцелада уже уменьшилось до пятнадцати тысяч километров и его угловой размер почти достиг двух градусов. Теперь спутник был хорошо виден на фоне звёздного неба. Он не казался круглым, поскольку часть его находилась в тени и сливалась с чернотой небесного купола. Мы приближались к Энцеладу по широкой дуге, отчего нос «челнока» был направлен вовсе не на спутник. Мониторы заднего вида транслировали картинку, остававшуюся за спиной — Сатурн зримо уменьшился, съёжившись почти что до тридцати пяти градусов дуги окружности. Несравнимо, конечно, с тем, как планета-гигант выглядела с орбиты «Академика Королёва».
В режиме равномерно движения на скорости сорок километров в секунду нам предстояло двигаться немногим более двух часов — этого времени за глаза должно было хватить для начала того разговора, ради которого я отправился в путешествие. Финальная его часть должна была состояться на подлёте к Рее, но разогрев можно было начинать гораздо ранее. Собеседница моя загодя должна была прожариться на внутреннем огне, желательно до появления розовой корочки и белого мяса, так что имело смысл загодя закинуть в её милую головушку несколько тревожных мыслей.
— Причиной моего появления на операционной базе «Академик Королёв» явились события, связанные… — начал я негромко, эдак внушительно и с расстановкой. — в том числе и с вами, Юми.
— Прошу прощения, не понимаю вас. — тут же отозвался первый пилот. Она на секунду скосила было в мою сторону взгляд, но тут же опять уткнулась в главный пилотажный планшет. Я заметил это мимолётное движение, потому что ждал реакции. Должен признать, она оказалась очень сдержанной, Юми Толобова прекрасно себя контролировала.
— А вы меня правда не поняли? — я не отказал себе в том, чтобы добавить толику издёвки. — Речь идёт о ваших крайне запутанных отношениях с Андреем Завгородним и Анатолием Шастовым.
— А что не так в этих отношениях? — моя собеседница ухмыльнулась, но через секунду стала столь же серьёзна, что и прежде. — Собственно, и отношений никаких нет!
— Вы настаиваете на этом утверждении? — тут же ухватился я за услышанное. — Или, подумав немного, пожелаете его видоизменить?