Почему я не подумал об этом раньше? Наверное потому, что ни в чём не подозревал судмедэксперта Ольгу Капленко. А теперь вот заподозрил…
После того, как этап разгона «Коалиции-семь» закончился, я получил возможность проверить свою догадку. Активировав коммуникативный чип в своей голове и подключившись по персональному каналу к привезённой на станцию личной библиотеке, я отыскал в информхранилище директорию с персональными медицинскими картами. Все они были скопированы мною ещё до отлёта с Земли и в настоящую минуту моя личная библиотека находилась в моей каюте, запертая в сейфе. Извлечь её оттуда незаметно для меня не представлялось возможным, я же мог в любой момент обратиться к сохранённым в ней сведениям, для чего располагал зашифрованным каналом связи, который не мог контролироваться сервером операционной базы.
Расстояние от «Коалиции-семь» до «Академика Королёва» превышало триста тысяч километров, что заметно сказывалось на времени исполнения команд, ибо на прохождение сигнала в одну сторону требовалось более секунды. Ответный сигнал тоже приходил с задержкой. Секунды эти необыкновенно раздражали, в другой обстановке их можно было не заметить, но сейчас казалось, что из меня словно душу вытряхивают. Вперив взор в белый пластик потолка, я медленно прокручивал на этом виртуальном экране видимый только мне список файлов и в ту минуту мне казалось, что он никогда не закончится! Хотя там было менее полусотни фамилий!
Наконец я добрался до нужного мне файла и углубился в раздел «гинекология». Читать его начал с конца, поскольку интерес для меня представляли именно последние записи. Прочитал. Не поверил своим глазам и прочитал ещё раз. Всё равно не поверил и решил сравнить тот файл, что имелся в моём распоряжении, с тем, что должен был сейчас храниться в базе данных на сервере «Академика Королёва».
Некоторое время ушло на поиск нужного мне файла и мне казалось, что ожидание моё никогда не закончится. Однако всё имеет конец, даже в том экзотическом случае, когда задержка ответа на запрос занимает более двух секунд. Дождался и я, наконец, открытия нужного мне файла в нужном мне месте.
Теоретически я должен был увидеть один и тот же текст, совпадающий вплоть до последней точки и запятой. На самом же деле, содержание медицинского файла Людмилы Акчуриной, хранившегося сейчас в памяти сервера, радикально отличалось от того, что было в нём записано три недели назад. Изменилось очень многое — нет, не так! — изменилось всё, связанное с последней беременностью убитой женщины.
Кем были внесены изменения, догадаться было совсем несложно. Дело в том, что всего один человек обладал технической возможностью вносить и сохранять в этом интимном разделе правки, заверяя их личной электронной подписью. Этого не мог делать даже я, ревизор «Роскосмоса»!
Но это могла делать Ольга Капленко, главный врач операционной базы, проводившая вскрытие трупа Людмилы Акчуриной и исследование обнаруженного в её теле плода. Именно Ольга Капленко пыталась убедить меня в том, что погибшая была беременна и зачатие произошло от Андрея Завгороднего. Теперь я точно знал, что это было не так.
Какую цель преследовала она, вводя меня в заблуждение, ещё только предстояло выяснить, но в данный момент это даже и не имело большого значения. Был важен сам фальсификации результатов судебно-медицинской экспертизы и обусловленное им ложное направление проводимого мною расследования. Но с этим я уже, похоже, разобрался.
Активировав функцию экстренного вызова капитана операционной базы, я обратился к Вадиму без долгих реверансов:
— Вадим — это Акзатнов! На борту «Академика Королёва» имеется пустующий карцер?
— Это для меня, что ли? — с изумлением в голосе пробормотала Юми.
Признаюсь, что на некоторое время я просто позабыл о её присутствии — она сидела, как мышь под веником, и я, захваченный только что сделанным открытием, попросту упустил из вида то обстоятельство, что нахожусь в пилотской кабине не один. Не следовало допускать того, чтобы посторонний человек грел уши, Юми и без того узнала слишком много такого, чего ей знать не следовало!