— Возле спального мешка вы найдёте два продуктовых набора, — повысив голос, обратился к её спине Вадим Королёв. — а также воду и переговорное устройство, по которому сможете вызвать только меня. Я буду приходить каждые шесть часов. Ваше местоположение никому неизвестно, диспетчера в ГКЦ вас не видят, а потому к вам сюда никто не придёт. Но даже если кто-то и заявится, то открыть хранилище он не сможет, я отключил замок от сети и перекодировал.
Главврач не повернула головы, хотя, безусловно, всё слышала. Пока закрывались створки хранилища, превращенного в импровизированный карцер, я мог видеть, как Ольга Васильевна Капленко, склонившись, принялась разворачивать спальный мешок.
Когда же хранилище закрылось, мы с Вадимом неторопливым шагом отправились обратно к лифтовой площадке.
— Я по-настоящему шокирован. — пробормотал после некоторой паузы Королёв. — Она ведь фактически созналась!
— Да уж, — мне оставалось только согласиться. — Наша главврач ни слова не сказала о собственной невиновности или о том, что мы ошибаемся. Более того, она признала то, что ей известен человек, с которым убитая Акчурина поддерживала связь.
— Вот именно. Я не понимаю её логики. Какой смысл запираться и требовать отправки на Землю, если уже ясно, что хитрость её раскрыта? Казалось бы, у неё имеется прямой резон подыграть нам, сказать несколько слов в своё оправдание и продемонстрировать готовность к сотрудничеству. Но то, что она делает — это же глупость!
— Ну почему же? — прямолинейная логика командира базы вызвала у меня ухмылку. — Она выбирает меньшее из двух зол. В силу неких причин она считает, что в её интересах тянуть время и добиваться проведения служебного расследования именно на Земле, а не здесь, по горячим следам. Она выгораживает кого-то, кто для неё очень важен, причём этот человек отнюдь не обязательно должен являться её сексуальным партнёром. Ты понимаешь, кто это может быть?
— Разумеется, — кивнул Вадим. — Этим человеком может быть её брат-близнец.
— Вот и я думаю о том же! — мне снова пришлось согласиться.
Но положа руку на сердце, я не мог не признаться самому себя: на самом деле меня беспокоил отнюдь не ответ на вопрос, действительно ли существовала между Олегом Капленко и убитой Людмилой Акчуриной интимная связь? В ту минуту меня тревожила уверенность арестованной в том, что тайный друг убитой женщины непричастен к этому преступлению. Если это действительно так, стало быть, лишение Ольги Капленко свободы никоим образом не приближало меня к обнаружению убийцы.
В одиночку провести полноценный обыск медицинского отсека, являвшегося рабочим местом Ольги Капленко, представлялось задачей почти невыполнимой. Поэтому я ограничился довольно поверхностным осмотром, исходя из соображений здравого смысла, а именно: если и было в этих помещениях нечто компрометирующее арестованную, то это «нечто» не могло быть спрятано за обшивкой стен, под настилом палубы или за потолочным подволоком. Повреждать целостность конструкции хозяйка этого офиса не стала бы ввиду того, что его уборка осуществлялась малоразмерными автоматами под руководством высокоинтеллектуальной системы, способной выявлять малейшее изменения состояния поверхностей и материалов. Попытка засунуть что-либо за фальшпанель закончилась бы тем, что робот-уборщик заметил бы её неплотное прилегание или царапины на поверхности, подал бы соответствующую заявку и через пару часов на осмотр тайника явился бы дежурный инженер. Кроме того, я был уверен в том, что если Ольга Капленко и хотела что-либо спрятать, то не стала бы использовать под тайник функционирующее устройство или прибор. В силу примерно тех же самых соображений — вскрытие опечатанных и включенных в нейросеть установок грозило визитом инженера по дефектации в течение часа.
Нет! Если арестованная нами дамочка и имела нечто такое, что желала скрыть, то прятать это ей пришлось бы на виду, в месте легкодоступном.
Я внимательно осмотрел все предметы интерьера, годившиеся на роль тайников — кресла, диваны и настенные украшения. Не поленился даже открыть по очереди плафоны всех светильников. Прятать небольшой предмет возле источника света, особенно яркого — это очень умный приём, поскольку люди избегают смотреть на яркий свет, уж такова наша физиология. Я не знал, что именно ищу, меня интересовало всё, что могло бы хоть как-то объяснить поведение главного врача или подтолкнуть к подобному объяснению.