— «Жёлтый» коридор, номер «семь-восемь».
Попрощавшись на этом, я вышел из медицинского отсека, прихватив с собою пакет с вещами Ольги Капленко. Через десять минут я уже находился в своей каюте и, вооружившись традиционными авторучкой и листом бумаги, принялся составлять рапорт генералу Панчишину. Сообщить надлежало о многом — о полёте с Юми Толобовой к Энцеладу и Рее, о безуспешных поисках «челнока» Тимма во льду Реи, о проведенном сравнении записей в медицинской карте Акчуриной и последовавшим за этим разоблачении фальсификаций Капленко. Само-собой, нельзя было обойти молчанием и недавние события — отстранение от работы главврача, её помещение в условный карцер, обыск одежды и обнаружение в потайном кармане странного золотого предмета. Поскольку не упомянуть о странности этой находки было решительно невозможно, следовало рассказать и о большом золотом шарике с присущими ему удивительными гироскопическими эффектами. Дойдя до этого пункта, я на пару секунд остановился и представил себе лицо генерала Панчишина, когда тот сначала услышит, а потом и увидит эти золотые артефакты. Да уж… как бы тут самому не угодить под отстранение от исполнения служебных обязанностей! Хотя отстранять меня, объективно говоря, не за что, напротив, первые серьёзные результаты налицо, но… все эти россказни про странные золотые предметы зело напоминают шизофренический бред! Разумеется, надлежало мне высказаться о подозрениях в адрес единоутробного брата бывшего главврача, а также странной, явно ненамеренной, её оговорке о том, что любовник Людмилы Акчуриной не мог быть её убийцей. В завершение рапорта, я лаконично просил руководство собрать и представить мне всю информацию, какую только представится возможным отыскать, о жизненном пути сестры и брата Капленко с самого момента рождения. То есть вообще всё: любые сведения об учёбе, состоянии здоровья, владении имуществом и ценностями, успехах, неудачах, конфликтах. Досье на каждого должно было получиться огромным и ознакомление с собранным массивом данных представляло немалую проблему с точки зрения затрат сил и времени, но это уже была моя проблема. Я очень обучаемый, внимательный к мелочам и способный анализировать, потому, собственно, и являюсь ревизором «Роскосмоса», а потому мне бы только заполучить материал, в котором есть что-то ценное, а уж всё, что там спрятано, я нарою!
Набросав тезисы, я детализировал каждый из них, вписав набор ключевых фраз, которые надлежало озвучить. Затем перешёл к записи своего сообщения и его редактированию.
Вся эта возня заняла около получаса. Покончив с нею, я почувствовал, что устал. Я не спал уже пятнадцать часов и в этот интервал вместилось много разнообразных событий, как эмоционально напряженных, так и тяжёлых физически — один только перелёт с Толобовой чего стоил!
Я откинулся в адаптивном кресле — спинка отъехала назад, подголовник чуть запрокинулся, подставка для ног немного приподнялась, придав небольшой изгиб коленям. Чувствуя, что медленно и неотвратимо проваливаюсь в сон, я последним усилием включил «завесу», блокировавшую все биологические датчики в моей каюте. Сделал я это для того, чтобы появление в моей каюте Татьяны Авдеевой не было замечено дежурными в Главном командном центре. Чем они меньше будут знать про моих визитёров, тем будет лучше для всех.
Сделав это, я провалился в сон, неожиданно плотный и глубокий.
Проснулся я оттого, что в ушах отчётливо слышался звук судового «ревуна», специфический сигнал, который подаётся двигающимися в тумане кораблями. Разумеется, никакого корабля и тумана на борту операционной базы быть не могло и протяжный тревожный сигнал существовал лишь в моём мозгу. Его подавал вживлённый в мою голову чип.
Мне понадобилось не более секунды, чтобы полностью проснуться, но я глаз не раскрыл и не шевельнулся. Напряженно прислушиваясь, я активировал чип и перед моим внутренним взором развернулся чертёж, изображавший апартаменты с указанием двенадцати датчиков движения и миниатюрных видеокамер, расставленных мною в спальне, кабинете и гостевом холле. Три датчика в кабинете были активны, они уверенно регистрировали движения человека. А сопряженные с ними видеокамеры транслировали в мой мозг его изображения с трёх точек.
Я до некоторой степени успокоился — теперь мне было известно, что никого за моей спиной нет и внезапного нападения можно не опасаться. Что ж, это была хорошая новость! Была и другая, тоже неплохая — моё предположение о возможном визите в мою каюту незваных гостей оказалось провидческим, гости, точнее, гость, действительно заявился. Была и третья новость, опять-таки, позитивная — я к этому визиту оказался готов и застигнуть себя врасплох не позволил.