Но Тио не вернулась в дом, она подошла к Йойки и тоже посмотрела вниз с балкона, а потом – на птиц, летящих по небу и хлопающих своими огромными чёрными крыльями.
- Ну и как тебе здесь дышится? – спросила Тио.
- Плохо, - невесело усмехнулся Йойки. – Я отчего-то всё время задыхаюсь. Может, воздух отравлен выхлопными газами? Я его просто не чувствую… как будто здесь нечем дышать.
- У меня тоже так часто бывает. Особенно, когда я жила у матери. Хотелось вдохнуть чистого воздуха, но где его взять?
Тио немного помолчала. И продолжила уже тише:
- Но знаешь, с тех пор, как я уехала от матери, мне стало легче дышать. Может, в том районе, где живёт моя бабушка, воздух чище?
После того, как Тио сбежала из дома матери, она пожила несколько дней у Йойки. Его родители очень тепло отнеслись к девочке и предложили переехать хоть насовсем. Но Тио связалась со своей бабушкой, которая жила аж на другом конце города. Бабушка была старенькая и больная, и Тио попросилась пожить к ней. Она призналась, что давно уже хотела жить с бабушкой, но от неё было слишком далеко добираться до школы и художки, да и мать была против. Мать и сейчас была против, но Тио её больше не слушала. Она сказала, что лучше будет вставать в пять утра, чтобы добраться до школы, и устроится на работу, чтобы обеспечить себя и больную бабушку, чем снова вернётся к матери, способной погубить и растоптать её мечту.
Йойки же сказал, что будет помогать ей всем, чем сможет. Они стали друг другу как будто ближе за эти дни.
- Значит, уйдя от матери, ты почувствовала себя более свободной? – спросил Йойки.
- Да, наверное. У меня как будто исчезли тиски, сдавливающие грудь. И если бы не ты, Йойки, я никогда не решилась бы на это. Наверное, я просто поддалась бы матери и бросила рисовать. Спасибо тебе за всё.
- Ну что ты, - улыбнулся Йойки. – Ты смущаешь меня. Я ничего особенного не сделал.
- Ты просто помог мне понять саму себя. А это очень много значит. И теперь мне даже дышится легче.
- Я рад, - прошептал Йойки и поднял голову к небу.
Пошёл снег.
И Йойки спросил себя: «А что же сжимает в тиски мою грудь? Почему мне так тяжело дышать? Ведь никто не давит на меня. У меня нет матери-истерички. Мне ничего не запрещают. Так почему же я не чувствую себя свободным?».
Снег падал крупными хлопьями. Тио подставила под него раскрытую ладонь, на которую сразу упало несколько пушистых снежинок. Но долго любоваться их красотой не удалось – снежинки растаяли от человеческого тепла, оставив после себя лишь крошечные слезинки.
- Замёрзла? – спросил Йойки, накрыв её ладонь своей.
- Нет, - Тио отчего-то смутилась и отдёрнула руку.
Они постояли какое-то время молча, а потом Тио сняла с шеи фотоаппарат.
- Давно хотела запечатлеть вид, открывающийся с твоего балкона.
- А мне он не нравится. Тоскливый какой-то.
- Он не тоскливый. В нём есть что-то пронзительно-грустное. И прекрасное.
- Будь осторожна…
Тио забралась не небольшое возвышение и вся вытянулась вперёд, сосредоточившись на открывающейся в объективе панораме.
Сделав несколько благополучных снимков, Тио вытянулась ещё и встала на цыпочки, чтобы сфотографировать небо с летящими по нему птицами.
- Ты ведь боишься высоты, слезай… – Йойки начал паниковать.
- Ничего, я уже почти-почти… Здесь так красиво!
Но неожиданно фотоаппарат дрогнул и чуть не выскользнул у Тио из рук. Она вздрогнула всем телом и подалась ещё вперёд, чтобы удержать его, но перегнувшись слишком сильно через перила балкона, сама потеряла равновесие.
На какой-то миг Йойки пронзил холодный липкий ужас – ему показалось, что сейчас Тио упадёт. И, наверное, так и было бы, если бы Йойки не успел поймать её за талию и удержать. Тио тихонько вскрикнула, сердце Йойки подпрыгнуло в горлу. Он держал её так крепко, как только мог.
Всё это случилось за каких-нибудь несколько секунд, а Йойки казалось, что время в тот момент остановилось. Время просто исчезло. И остался только он сам, его ледяной страх и падающая Тио.
Тио спустилась с возвышения и вцепилась в Йойки. Чудом спасённый фотоаппарат опустился на пол. Йойки продолжал прижимать Тио к себе, а снег продолжал идти.
- Я так испугался, - прошептал Йойки.
- Я тоже, - голос Тио дрожал. – Прости меня.
- Но я ведь обещал не отпускать тебя, помнишь?
- Да…
- Тио.
- Йойки.
Они смотрели друг другу в глаза, и неизвестно, кто к кому потянулся первым. Быть может, это случилось одновременно.
Поцелуй был короткий, лёгкий, несмелый. И губы были такими тёплыми, а ветер – холодным, неистовым. Снежинки касались кожи и таяли. А Тио и Йойки стояли словно на вершине снежного мира и не разжимали объятий.
В тот момент они по-настоящему принадлежали друг другу, а весь мир принадлежал им.
- Я никогда ни с кем не целовалась, - прошептала Тио спустя какое-то время.
- Я тоже, - сказал Йойки. – Ты извини, если что не так…
- Нет, всё так, - улыбнулась Тио и положила голову ему на плечо. Щёки её пылали.
Казалось, они могут стоять вот так, обнявшись, ещё очень долго. Но балконная дверь неожиданно скрипнула, и на пороге возникла мама Йойки.
- Ой! – воскликнула она. – Я забыла постучаться!
- Мама! – взревел Йойки, ставший весь пунцовым. – Зачем ты пришла?!
- Да вот… хотела позвать вас пить чай. Здесь же такая холодина! Тио простудится… в общем, - она сама смутилась и засмеялась. – Приходите на кухню, - и, подмигнув Йойки, скрылась.
- Вот всегда она так! – ругался Йойки. – Кто просил её заходить?!
А Тио вдруг закрыла рот ладошкой и засмеялась.
- Ты чего? – опешил Йойки.
- Ты такой смешной! – Тио уже хохотала вовсю. – И твоя мама тоже! Вы оба такие… такие… – Тио не могла договорить – её душил смех.
Йойки и сам засмеялся, осознав комичность ситуации. Они смеялись, и шёл снег. И если бы Йойки спросили, счастлив ли он сейчас, он не задумываясь ответил бы, что да, счастлив.
- У вас замечательная семья, - сказала Тио, отсмеявшись. На глазах её блестели слёзы, лицо разрумянилось.
- Мои родители просто чокнутые, - улыбнулся Йойки и смахнул слезинку с лица Тио.
- Они очень любят тебя, - сказала она.
- Я тоже их люблю. Несмотря на то, что они чокнутые…
Тио снова засмеялась, а потом они долго смотрели друг на друга и улыбались чуть смущённо. Это были счастливые улыбки, чистые, как падающий снег, чувства.
И только птицы в небе кричали отчаянно и протяжно и хлопали крыльями, и искали свободы, бесконечно, неустанно.
*
Из книги «Мифология древних иенков»
С ультрамариновым цветом у древних иенков связано много легенд. Ультрамарин всегда считался цветом перерождения. Усопших иенков одевали в саваны тёмно-синего, ультрамаринового цвета, так как он считался благоприятным для уходящих в загробный мир. По этой же причине древние иенки так почитали птиц гиуру. Перья этих редких птиц были окрашены в магический ультрамариновый цвет на груди и крыльях. Согласно поверьям, если вырвать у птицы гиуру ультрамариновое перо и предъявить его Стражу загробного мира, Страж подарит возможность воплотиться на Земле ещё раз и самому выбрать себе судьбу.
Также ультрамариновое перо птицы гиуру могло вернуть к жизни умирающего или сократить жизнь иенку, не желающему ждать возраста Ноль.
Птицы гиуру причислены к вымирающему виду, и считается, что тем, кому довелось увидеть живую птицу гиуру, будет всю жизнь сопутствовать удача. Благодаря умному взгляду проницательных ультрамариновых глаз гиуру наделяли разумом, отличающим её от других птиц. Иенки верили, что гиуру понимают всё, что говорится вокруг, а также могут читать мысли. Гиуру – дикие птицы и приручить их невозможно. Но ходят легенды о тех случаях, когда гиуру сами выбирали себе хозяина. Если такое случалось, птица оставалась верна хозяину и помогала ему во всём, в том числе и во всём, что было связано со смертью и перерождением. Хозяин, которого избирала себе гиуру, отличался от других. Далеко не каждый мог владеть волшебной птицей. Для этого нужно было обладать необыкновенно чистым сердцем, благородством и способностью пожертвовать собой ради других. Такой иенок до конца своих дней оставался отмечен печатью ультрамарина и мог переступать через то, что для обычных людей и иенков было под запретом.