И вовремя. Выдвинувшаяся из стены дверь едва не разорвала Кера пополам. Еще бы полшага…
— Ты все сделал правильно, Дэн.
— Первым пойду я.
Унрит осторожно, готовый в любой момент отпрыгнуть назад, вошел в открытый ход и облегченно вздохнул:
— Сюда.
Путники торопливо последовали за ним. «Ун, до, тре, кетр». Коридор, казалось, не имеет конца. Поворот. Еще. Еще. «Куда-то он приведет? Ты-то хоть знаешь, Ирд?»
— Ну и жара, — проворчал унрит, с трудом вдыхая перегретый, застоявшийся воздух подземелья.
— У меня болит голова, — поддержал его Кер. — Не хотел бы я быть туором. Куда приятнее ходить по земле, — глаза «капюшона» беспокойно прыгали из стороны в сторону, длинные немытые космы хлестали по плечам.
— Ишь ты! — воскликнул вдруг Кер, указывая пальцем на потолок. — Еще один.
«Третий. Уже третий», — подвел итог унрит. Он поежился от неприятного ощущения. Возникнув где-то в животе, оно расползалось по всему телу, отчего мысли вдруг спутались и заметались в голове, как стайка потревоженных эллор. Дэн прикусил язык. «Молчи. Хватит с нас и Кера с его хриссами». Однако неприятное ощущение не проходило. Коридор живой. Это еще один магрут, вросший в гору, слившийся с ней, разрывающий ее своими невидимыми щупальцами. Механический магрут. «А ты ведь сходишь с ума, Дэн». Унрит стоял, уставясь на подвешенный к потолку «глаз». «Мне уже снилось это. Или я опять сплю?»
— Проснись, Дэн, — сказал Кер. — Надо идти.
Точно. Именно такое ощущение испытывал Дэн в Торехе, когда весь город с его невероятными, пронзающими небо постройками и черной паутиной дорог представлялся ему затаившимся магрутом, готовым проснуться и разорвать в клочья и Дэна, и Тан-Унратен, и сверкающий Таир над головой.
Не дай-то его разбудить.
Невидимая смерть.
Дэн с опаской взглянул на свой уартор.
«Нет. Спокойно, Дэн».
— Зато вот уж где нас не найдет никто, — прошептал Ирд.
Каждый думал о своем.
Внезапно «капюшон» тронул унрита за плечо.
— Комната перемещений, — сказал он. — Она где-то здесь. И мы ее найдем.
— Тьфу!
Тор озадаченно обнюхал гладкую, без единого выступа поверхность. Люди переглянулись. Коридор упирался в глухую стену. И вновь на них таращился бесстрастный (такой ли бесстрастный?) наблюдатель.
— Я так и знал, — проворчал, кусая нижнюю губу, Кер. — Теперь попробуй выберись.
«А Кер прав, — подумал унрит, — это смахивает на ловушку».
Он молчал, искоса поглядывая на Ирда: в конце концов не он, Дэн, а этот все еще непонятный ему человек привел их сюда. «Ну же, придумай что-нибудь». Ах, как хотелось ему разбить уставившееся на них глазастое пугало. «Оно ослепнет. А что толку, Дэн?» Факел в его руке нещадно чадил. «Хватит ненадолго. Впрочем, было бы что рассматривать».
Дэн вздохнул.
Бессмысленность. Вот что угнетало больше всего. Хотя… Он уже свыкся с ней. Разве больше смысла в его предыдущей жизни? Деньги? К хриссам вонючим эти деньги. Женщина? Вот она — Мирилла. Чужая, незнакомая, необъяснимая. Здесь рядом. И… так далеко. Бигги? Дэн чувствовал, что их связь нечто большее, чем дружба. И еще ему казалось, что разговоры с Малышом («Привет, Биг!») — это разговоры с настоящим, живым Бигги, который находится где-то совсем неподалеку, и он, Дэн, слышит Малыша, а вовсе не беседует сам с собой.
— Ои! — проворчал унрит.
(«Да, но с чего бы это Малышу топать в Магр и, тем более, если он и в самом деле, ни с того, ни с сего, идет следом — почему не дает о себе знать каким-либо другим, понятным способом?»)
«А впрочем, это-то как раз ясно…» «…При условии, что Малыш знает об Ирде…»
Да. Дружба не ищет смыслов. Как и все прочее. Здесь. В Магре.
— Что будем делать? — спросил унрит.
— Завтракать, — хмуро ответил Ирд.
Они уселись на пыльный пол (только Мирилла подстелила невесть откуда взявшуюся в ее заплечной сумке тряпку) и наскоро перекусили. Есть пришлось одной рукой: другой придерживали догорающие факелы. Дэн лишь для вида отломил кусок холодной лепешки. Есть не хотелось. Хотелось света, неба, свежего воздуха. Легкие унрита возмущенно хрипели.
Ирд был задумчив. Он с отсутствующим видом жевал попахивающее тухлятиной мясо. Время от времени его тонкие губы шевелились, произнося одному ему известные слова. Остальные тоже предпочитали молчать. Только Кер не выдержал и язвительно заметил:
— Пришло время заклинаний.
Никто ему не ответил. Если бы не шумное сопение тага, тишина стала бы невыносимой. Бросив недоеденное мясо тагу, Ирд встал и подошел к укрепленному на стене соглядатаю. Постучал своими длинными крючковатыми пальцами по стеклянному зрачку.