— Вот дурочка маленькая! Я тебе всегда буду сестра, всю жизнь!
— Да–а–а?
Всё равно не верит и на свадьбе чуть не плачет. Не представляет, как она будет без меня жить. Честно говоря, я и сама себе плохо это представляю.
Но когда у нас с Неллей рождаются дети, эта избалованная всеобщей любовью и заботой девочка становится нашей первой и незаменимой помощницей. Каждый день, рано утром (благо, лето, каникулы) она садится сама в трамвай и едет к Нелле. Там она безропотно делает всё, что ей Нелля ни скажет: застирывает подгузники, гладит пелёнки, качает Антошку. У Нелли она находится до обеда, после чего снова садится в трамвай и едет ко мне, чтобы делать всё то же самое, только для Алёшки. В первое время она даже кое‑что мне подсказывает:
— А Нелля ему пупочек не так мазала, а вот так.
И я её слушаюсь, потому что Антоша на два месяца старше Алёши, и Женя уже успела набраться кое–какого опыта.
Но больше всего ей нравится катать маленьких племянников в коляске, лучше – обоих сразу, потому что она никак не может решить, кого из них она больше любит. Теперь мы называем её уважительно: «тётя».
— Где же наша тётя? Когда же она придёт мальчика понянчить? Ах, тётя, у братика Антоши!
А тёте всего‑то 12 лет.
Иногда я беру её с собой на работу, в секретариат редакции. Она помогает мне раскладывать на столе свежие оттиски гранок, ей это дело очень нравится.
— Я тоже хочу быть журналистом.
— Правда?
— Да. Мне так нравятся эти длинные ножницы, и как ты ими хранки режешь.
Через несколько лет она поступает на журфак. До экзаменов надо пройти творческий конкурс – написать некий текст, показав при этом свои литературные способности.
— Ты, главное, не пытайся никому подражать. Как сама думаешь и чувствуешь, так и пиши. Искренность – это главное, — научаю я её.
Дали несколько тем, в том числе: «Мой дед – ветеран войны». По рядам ходил преподаватель и смотрел, чтобы ниоткуда не списывали. Женя подозвала его и спросила:
— А можно я буду писать «Мой отец – ветеран войны»?
Преподаватель опустил очки на нос, внимательно посмотрел на абитуриентку: вроде молоденькая девочка.
— Ну, если у вас действительно отец воевал… Пишите.
Перед первым и главным экзаменом – сочинением сидим с ней всю ночь в гостинице, пишем шпоры. Устно все уже проговорено сто раз. Но со шпорами надёжнее. В три часа ночи, оторвав голову от стола, я вижу, что моя сестра спит сладким младенческим сном. Видала она эти экзамены! Я тоже хочу спать, но чувство ответственности перевешивает. Одну шпору я, пожалуй, ещё в состоянии написать. Но надо решить, какую именно. И я начинаю думать. Значит, так, в прошлом году на вступительных была тема «Реализм и народность «Евгения Онегина». Но в этом году – юбилей Гоголя, 130 лет со дня смерти, следовательно, обязательно будет Гоголь. И скорее всего – «Мёртвые души», что же ещё? А как могут сформулировать тему? Как, как… Да господи! Так же: «Реализм и народность…». Поняв это, я быстренько строчу мелким почерком очередную гармошку. Сестра сладко спит. В шесть утра засыпаю, завершив свой кропотливый труд, и я. В восемь просыпаюсь, бужу свою абитуриентку, мы наскоро приводим себя в порядок, пьём чай, приготовленный с помощью кипятильника, я упаковываю её карманы шпаргалками, и мы отправляемся на Моховую, тогда ещё проспект Маркса.
Дальше – тягостные часы ожидания в таком знакомом и любимом скверике, в виду памятника Ломоносову, в течение которых только куришь да вздыхаешь, да обмениваешься незначительными репликами с другими ожидающими, как правило, родителями, но у нас я вместо них. Наконец, моя сестра выплывает из дверей факультета на зелёный пригорок двора, и по её вполне довольной физиономии я понимаю, что все не так плохо.
— Знаешь, какая тема была?
— Ну? – напрягаюсь я.
— «Реализм и народность поэмы Гоголя «Мёртвые души»!
— Не ври!
— Честное пионерское, под салютом всех вождей!
— Ты списала?
— А то!
На втором курсе Евгения наша является на летние каникулы уже с женихом, однокурсником по имени Юра. Жених нам вроде нравится. Хоть и рановато ей замуж, но раз уж надумала, пусть выходит, мама никому из нас не препятствовала, и ей не будет.
— Женюшка, а когда ты замуж выйдешь, ты мне будешь кто?
Прямо в длинном свадебном платье невеста падает на диван, я – рядом, и мы начинаем дико хохотать.
— Эй, вы, дурносмешки! — говорит мама. – Смотрите, не уписяйтесь! Скоро в загс ехать.
Мы многого ещё не знаем в тот год, 1984–й, когда выдаём замуж нашу младшую сестру. Мы безмятежны, мы смеёмся. Нам кажется, что и их, и всех нас ждут одни только радости, что впереди у них и у нас – бесконечно долгая, счастливая жизнь…