Мне не было любопытно. Внутри меня бился протест. Мы любим свою маму, какой бы она ни была, мы никогда не знали другую, и это было противоестественно желать чего-то еще. Сидя в своем отсеке, я просто пытался смириться с неизбежностью, непреодолимой и жестокой. Я надеялся, что с каждым днем нашего короткого путешествия мне будет становиться все легче и легче, но этого не происходило. В школе мы изучали множество интересных космических явлений, которые я мог лично наблюдать во время полета. Но ни сверхрассеянные галактики с невероятно низким количеством звезд, ни спонтанно разрушающиеся астероиды, ни шаровые звездные скопления не смогли оторвать меня от моего внутреннего горя. Где-то возле разрушающейся Руй Ха в открытом космическом пространстве хранится прах моей матери и бабушки. Я бы хотел быть рядом с ними.
Каждый день мой отец напоминал мне о важности нашей миссии. От того, как мы будем себя вести, зависит настроение и эмоциональное состояние всей нашей колонии. Стая смотрит на вожака. Если вожак спокоен и уверен, общая команда сплочена и способна преодолевать любые сложности. Мы понимали, что нас не примут. Никто не захочет пускать чужаков в свой дом. Нам предстояло сделать невозможное. Найти мирный способ заселения на новую планету. Нам нужно было очень постараться, ведь если нам это не удастся, нам придется идти на открытое противостояние, а это, неминуемо принесет многочисленные жертвы обеих сторон. Мы этого не хотели. Мы так долго искали планету, подходящую нам по параметрам для жизни, что уже почти отчаялись. Время было на исходе, когда наш разведывательный аппарат неожиданно подал сигнал о соответствии. Это было нашим последним и единственным шансом на спасение. У нас не было времени на изучение планеты, мы просто прыгнули в последний вагон и рванули в неизвестность по распознанным координатам. У нашего светового города, в котором мы перемещались, энергии было примерно на тридцать лет. Около двадцати мы должны будем скрываться в окрестностях планеты, изучая местное население и их биологию. Нам предстоит детально исследовать жизнь на новой территории и разработать план заселения. Я мало что понимал в этом, но мог ощущать весь масштаб предстоящей миссии.
Я не хотел видеть эту новую планету, однако, когда мы приблизились к ярко-желтой звезде, а затем вошли в пространство ее орбит, в какой-то момент я отловил в себе толику восхищения, разглядывая приближающийся голубой шар. Краски были невероятными. Звезда была желтым карликом, и я с удивлением разглядывал ее золотую корону. Наше Солнце было уже почти красным, когда мы покидали нашу солнечную систему. Это было непривычно не видеть этого карминового оттенка повсюду. Нам предстояло научиться взаимодействовать с энергией местной звезды, она несколько отличалась от нашей, и это было отдельным пунктом нашей адаптации. А планета, которая должна была стать нашим новым домом, вся сияла бирюзово-лазурными оттенками, в вперемешку с темным индиго и салатово-травяным. Самым необычным была энергетика данного нового пространства, которая отличалась от привычной мне. Она была влажной, не ощущалось привычного жара и сухости. Это было не очень приятно, это было нечто, что в корне отличалось от моей обычной нормы и, несмотря на любопытство и красоту этой солнечной системы, я брезгливо морщился.
Наш световой город приблизился к планете на безопасное расстояние и мы, включив невидимый режим, зависли, занимая временную позицию в космическом пространстве. Наше поселение по размерам занимало территорию целого материка голубой планеты и в ближайшие дни после разведки околопланетного участка моему отцу с небольшой командой предстояло спуститься на поверхность, чтобы начать длительный процесс исследования.
Поначалу я делал вид, что мне совсем не интересно то, как там было на планете. Мой внутренний бунт продолжался, и первый год наших экспедиций я изо всех сил игнорировал восторженные рассказы отца и наших соплеменников о нашей новой среде обитания. Я словно отдаленно слышал об огромных водоемах, покрывающих поверхность, территориях, утопаемых в зелени, воздухе, обильно наполненном кислородом. До меня доносились истории о местных обитателях, которые были ниже нас ростом, не умели обращаться с энергией, были в разы слабее нас. Внутри себя я продолжал отторгать это новое, я пестовал свой протест, всем сердцем цепляясь за тающий с каждым днем образ Руй Ха. Это продолжалось до тех пор, пока однажды мой отец не сказал мне: