Я не знала ничего о судьбе своего отца, но наш лагерь находился совсем недалеко от Енисейска, и я впервые за много лет отловила внутри себя непреодолимое желание вернуться на родину и поспрашивать у людей что-нибудь о судьбе Мамая Нымратовича. Мамина сестра и ее семья все еще жили там, возможно, у них была какая-то информация. Я попросила Мирона пойти со мной, его талант телепата мог мне сильно пригодиться.
- Этот приказ ожидаем, - сказал мне мой коллега, сидя за рулем нашей служебной машины. – Хорошо, что мы можем доверять Захару, он ни разу нас еще не подводил, но, Зарина, даже не надейся, что я оставлю тебя одну! Я буду с тобой заодно, и я очень тебя прошу больше не поступать так, как ты делала ранее! Мы понятия не имеем, что на уме у этих пришельцев. Для них ничего не стоит уничтожить любого из нас, судя по тому таланту, который есть у тебя. Они спалят все человечество за считанные секунды прямо со своих висящих в небе сфер. А затем на пепле посадят новую флору и заживут счастливее прежнего! Ты слышала, о чем рассказывала Аиша?
- Нет, - немного отстраненно пролепетала я. Я сидела на переднем сидении и изо всех сил пыталась сбросить с себя нервное напряжение, чтобы не стать опасной для Мирона.
- Животные сильно взбудоражены появлением висящих над лесами световых домов. Они собираются в стаи и словно примагниченные двигаются в сторону воздушных шаров. Что там у них такое, что они так притягательны для земной фауны?
- Ну, в этом я животных хорошо понимаю, - сыронизировала я, намекая на свое влечение к Царуку.
Мирон напрягся, и я поняла, что лучше мне помолчать. Не хотелось лишний раз возбуждать в мужчине ревность. Я знала, что он до сих пор питал ко мне привязанность и отказался от нее только по одной причине – наша связь была просто физически невозможной.
- Сейчас заедем к твоей тете, если она ничего не знает, поедем к старому дому, который сгорел, поспрашиваем соседей, - сказал Мирон, вероятно решивший сменить тему, за что я была ему очень благодарна.
Довольно быстро выяснилось, что мой отец умер от алкоголизма около десяти лет назад и был похоронен на местном кладбище. Ирония заключалась в том, что похоронили его как раз рядом с монастырским озером, где раньше стоял наш старый дом, и где я встретила инопланетного мальчика.
Новость, которая была вполне ожидаема, почему-то поразила меня, как молния. Тело окаменело, а сердце заныло так, как, я думала, уже не умеет. Мирон вез меня в сторону кладбища, ехать было минут двадцать, и я пыталась собраться с силами, чтобы смочь выйти из машины и найти могилу отца. Перед глазами начали мелькать картины детства. Весь жуткий опыт, пережитый когда-то, вдруг всколыхнулся и начал подниматься со дна моей забвенной памяти. Я пыталась вспомнить хоть что-то, что дало мне хоть малейшую опору, чтобы жить дальше. Отец в нашей жизни, его образ – это та сила, мощь, которая психически дает нам возможность сопротивляться всем сложностям судьбы. Любимая матерью, я была полностью запугана своим папой, искаженное яростью лицо которого четко запечатлелось в моем сердце. Боль внутри меня нарастала, и когда мы подъехали к кладбищу, я четко понимала, что хочу остаться одна.
- Я здесь знаю каждую тропку, - уговаривала я Мирона ехать в лагерь и позволить мне побыть наедине с собой, - здесь есть прямая дорога через лес, я спокойно вернусь пешком, - настаивала я.
Мне пришлось потратить не менее десяти минут, уговаривая коллегу, чтобы смочь остаться один на один со своей драмой и отправиться на старое деревенское кладбище искать могилу отца. Мирон уехал, а я стала сомневаться, что смогу выдержать те чувства, который, наконец-то можно было выпустить свободно, не опасаясь за чью-то жизнь. Уже вечерело, вокруг не было ни души, что меня вполне устраивало и я тихонько двинулась вглубь утыканных друг на друга могил, в поисках останков того, кто не оставил в моем сердце и капли света. Если бы там, в моем детстве, было хоть что-то. Нечто, за что можно было бы уцепиться, чтобы иметь силы двигаться дальше сейчас. Чем ближе я подходила к месту захоронения (нам объяснили, где находится могила), тем сильнее воспламенялась моя внутренняя радиация. Мое тело начало служить мне фонарем среди темнеющего с каждой минутой леса, так мощно стало извергаться наружу все то, что было упаковано внутри моей души годами.