-Дьяволица, - завопил Мамай Нымратович, - проклятая дьяволица!
На мгновение я испугалась. Да, со мной творилось что-то неладное, такого раньше не случалось. Но затем я подумала, ну, и пусть, пусть это будет хоть сам дьявол, вселившийся в меня, но этот человек никогда больше не посмеет поднять на нас руку. И я, не умея контролировать эту новую для меня мощь, вдруг вспыхнула сильнее, обжигая все вокруг раскаленным огнем. Через мгновение всполыхнули шторы на окнах, скатерть на столе и покрывало на кровати, а отец с диким криком бросился прочь, изрыгая из себя мерзкие ругательства.
-Зарина, - услышала я голос матери со двора. Мгновенно сообразив, что отец может причинить маме вред, я кинулась из дома и, выбежав на улицу, осветила собой весь двор. Только сейчас я заметила, что мое тело буквально полыхает светом, словно меня включили, как мощный прожектор. Я отметила, что отец уже выбежал за калитку и кинулся в сторону церкви. Опасность миновала, но когда я повернула свою голову, чтобы увидеть маму, я опешила от того ужаса и страха, который буквально читался на ее лице.
- Со мной что-то не так, - осознала я, чувствуя, как почва уходит из-под ног, и потеряла сознание.
С этого дня начались наши с мамой скитания. Наш дом сгорел, но моя родительница отчетливо поняла, что нам надо было бежать. Отцу никто не поверит, решат, что у него белая горячка, но, если мы останемся в деревне, люди прознают, что со мной что-то не так и меня заберут. Опасаясь за свою дочь, мама, схватив только меня и успев забрать пару теплых вещей и сумку из предбанника, благо они всегда лежали там, чтобы можно было быстро сбежать от отца, вызвала такси, и мы уехали. В никуда.
Сначала нас приютила моя бабушка в соседней деревне, но там нельзя было оставаться, поэтому, переспав ночь, мы поехали куда глаза глядят, главное подальше от Енисейска и близлежащих территорий. Мы переезжали почти каждый год, потому, что я была странной и со временем люди начинали это замечать. Меня нельзя было показывать врачам, потому, что все мои показатели и анализы были не в норме. Однако я не чувствовала себя плохо. Наоборот, я ощущала себя сильной, как никогда. Я рассказала маме о светящемся шаре и мальчике, передавшем мне энергию, чтобы защитить нас от отца, и она строго настрого велела мне об этом молчать. Мое новое состояние поначалу пугало меня, я не могла контролировать вспышки жара внутри от перепада эмоций, но потихонечку я адаптировалась. Каждый раз, как только я выдавала свою странность, мы тут же переезжали, сбегая от расспросов, шушуканий и пересуд.
Однажды все-таки случилось то, чего мы с мамой так боялись. В то время мы жили под Владивостоком в поселке городского типа Шкотово. Мама выбрала дом возле храма святой блаженной Матроны Московской, куда она каждые выходные водила меня на исповедь и причастие. Наш местный батюшка отец Сергий был уверен, что я одержимая и заставлял меня постоянно читать Евангелие и псалтырь. Я усердно молилась, но это никак не влияло на мое состояние, разве что со временем начало раздражать. Мне было уже пятнадцать лет и мне хотелось гулять вечерами вместе с другими детьми, но мама строго запрещала, постоянно напоминая мне о том, что случилось с нами в доме отца.
- Что я буду делать, если ты снова разволнуешься сильно и что-нибудь подожжешь? – причитала она. Мои объяснения, что я уже давно научилась более или менее контролировать свои эмоции и состояния, не принимались. И каждый вечер я штудировала святые писания в надежде, что моя жизнь хоть когда-нибудь изменится.
В этот день мои молитвы были услышаны. Но я не ожидала, что столкнуться мне придется с тем, чего мы опасались больше всего. После службы в субботу отец Сергий попросил меня и маму остаться и подождать его в небольшом прихрамовом помещении, где он вел свои дела. Я сидела на стульчике, каждой клеткой ощущая приближающиеся перемены. Минут через десять в комнату вошли двое – отец Сергий и высокий сухопарый мужчина, одетый в деловой костюм серого цвета. В руках у него был черный дипломат, на запястье дорогие часы, обувь модная и вычищенная до блеска, темные волосы аккуратно стрижены и уложены в прическу.