— Расскажи, как ты выбрался, — велела она Акселю. — Мы не надеялись тебя увидеть.
Баура неохотно отвела от мужа счастливый взгляд и сказала:
— Я молила богов, и боги меня услышали! Теперь все будет хорошо.
Аксель как-то рассеянно посмотрел на Хельгу, поморщился.
— Этой ночью меня сильно ударили по голове, госпожа. Я еще плохо соображаю.
Рассказывал он невнятно, шептал в волосы Бауры. И по-прежнему обнимал ее. Хельге даже показалось, что он прикрывался женой как щитом. Она устыдилась, что мучает раненого, но не отступилась. Не одному Акселю плохо. Время сейчас тяжелое, даже полубоги не справляются…
По словам Акселя, его оглушили и бросили в какой-то сарай. Заперли отдельно от остальных, возможно, хотели получить выкуп. А ночью усадьба загорелась, и пока враги метались без толку туда-сюда, старуха-рабыня открыла Акселю дверь и помогла бежать. Он нашел остатки лагманова войска и был с ними до прошлой ночи, когда их опрокинули в болота полчища Арзрана. Что сталось с прочими защитниками усадьбы, он сказать не мог.
Хельга оставила его Бауре и отошла от них с тяжелым сердцем.
Стали возвращаться охотники Ларса, измученные, голодные, в грязи по самые брови. Они рассказали, что лагману удалось собрать две сотни человек. Те говорили о полчищах каких-то неимоверно сильных людей, разметавших войско как ветер стога. Ларс повел их болотами к восточному большаку. Лагман невредим, но отчаялся: он боится, что конунг справится с силой, которая безумствует за болотами.
Сели завтракать, и Хельга узнала, что Ансельм в сопровождении проводника еще до рассвета ушел в леса за Комариху.
Она растерялась:
— Ушел? К колдунье? Без меня?
— Каждый должен заниматься своим делом, госпожа… — сказала жена Ларса.
— Но это и мое дело. Асдис мне родня! Дай мне проводника, мне нужно к Чистому. Сейчас же.
— Что ты, госпожа! Лагман меня убьет, если узнает, что я отпустила тебя к колдунье.
— Лагман до тебя доберется не скоро. А если и доберется… И если он узнает, что я отправилась в лес одна, без проводника, без помощи — вот тогда он может и осерчать.
— Погоди. Давай дождемся Ларса.
— Нет. Мне нужно догнать Ансельма.
Хозяйка нахмурилась, голос ее зазвучал повелительно:
— Мы с Ларсом отвечаем за твою жизнь и честь. Отпустить тебя в лес я не имею права.
— Вот и дай таких проводников, чтобы сохранили мне и честь, и жизнь.
Хельга увидела себя со стороны: порет горячку, рвется в лес, не подготовившись. Как есть глупый балованный ребенок. Но что поделаешь? Время терять нельзя. Кого можно взять с собой?..
— Со мной пойдет Рагнхильд. Она опытная охотница, и она лекарка.
— Вот как? А Рагнхильд знает, что она с тобой пойдет? Не горячись, госпожа. Подумай.
Хельга готова была топнуть ногой и убежать, но тут из-за стола поднялся Аксель. Поклонился хозяйке и сказал:
— Не взыщи, госпожа, но за ее жизнь и честь отвечаете не только вы с Ларсом. Лагман поручил охрану своей дочери мне. И если ей нужно в лес, я пойду с ней в лес.
Баура потянула его за полу куртки, но он отстранился, обошел стол и встал рядом с Хельгой.
— Собери нам побыстрее что-нибудь в дорогу, чтобы мы не голодали. Дай мне какую-нибудь рыболовную снасть и лук. Поторопись, госпожа, нам некогда.
Хельге захотелось броситься ему на шею, но она увидела недовольное личико Бауры и сдержалась.
— Благодарю, — сказала она Акселю. И в свою очередь склонилась перед хозяйкой:
— Время не ждет. Позаботься о моих людях, пока меня нет. Надеюсь, что вернусь еще до того, как река вскроется.
Хозяйка медленно, нехотя ответила на ее поклон.
Глава 37
Жена Ларса выделила Хельге в проводники двух крепких воинов. Молчаливые и деловитые, они, казалось, упрекали ее за легкомыслие одним своим видом.
Хозяйка сама собрала их в дорогу.
Хельга несла в заплечном мешке только одеяло и теплые чулки на случай, если промокнут ноги, и то, чем собиралась подкрепиться на ходу: мех с козьим молоком, кусок козьего сыра и стопку завернутых в тряпицу лепешек. Мужчин и лекарку Рагнхильд нагрузили солиднее.
На реке Комарихе недалеко от места, где она вытекала из озера, у Ларса была налажена веревочная переправа. На другом берегу проводники отыскали свежие следы — на тропке в нужном направлении. По ней и пошли.
Лес встретил их птичьим пением. Сквозь прошлогодний опад пробивалась свежая трава. Черемухи выпустили из почек сочные листья. Ольха, лещина, осина густо обвесились сережками — палевыми, желтыми, розовыми. Ивы стояли в желтом пуху. Солнце посверкивало сквозь редкие кроны, пекло голову. Покой и радость, словно и нет никакого Растуса, никакого Арзрана.
Налегке и в запале азарта Хельга готова была нестись впереди провожатых. Взбудораженная погоней, она не простилась с домашними, ничего не объяснила. Уже далеко в лесу вспомнила об этом и пожалела, но тут же снова забыла. Что-то гнало ее вперед, что-то убеждало, что от нее зависит слишком много, зависит всё. Догнать бы Ансельма, а остальное неважно.
Рагнхильд шла сцепив зубы, с видом упорным и осуждающим, на редкие вопросы не отвечала. Жилистая, привычная к лесу, она все же отставала от прочих, чем сердила Хельгу. И зря: Рагнхильд старалась изо всех сил, и продвигались они быстро. Однако догнать Ансельма не могли.
Проводники удивлялись: судя по следам, Ансельм не устраивал стоянки. Хельга отвечала, что заморские полубоги гораздо выносливее людей.
— Но Торстейн, проводник, не полубог, — возразили ей. — Куда он несется? Так мы его до ночи не настигнем.
Сами они тоже не отдыхали, ели и пили на ходу. Остановились только в сумерках. Выбрали место посуше, развели костер, согрели воду. Хельгу и Рагнхильд устроили в маленьком походном шатре. Вниз положили плотную подложку из еловых лап, в угол шатра поместили миску с горячими углями. Хельга закуталась в одеяло и смотрела на Акселя — только его и видно было в щелку. Он сидел у костра, привалясь к стволу старой березы, и, кажется, задремывал.
— Аксель что-то сам на себя не похож, — тихо сказала Рагнхильд. — Видимо, крепко его задели. И ты, голубушка, хороша. Куда побежала, зачем?
— К бабке моей, — ответила Хельга. — У озера Чистое моя бабка живет, двоюродная, по материнской линии. Она колдунья. Хочу спросить у нее совета.
— Ты всегда была с сумасшедшинкой, — сказала Рагнхильд. И больше не добавила ничего, даже доброй ночи не пожелала.
Во сне Хельга снова очутилась в бревенчатой утробе кургана. Только теперь рядом никого не было. Темно, пусто, страшно. Но не душно. Пахнет не только сырой землей, но и кисловатой свежестью, смолой, и дымком. И вдруг отчетливо запахло зверем — как в домике на сваях, от рыжего колдуна. Хельга испугалась — но и обрадовалась: значит, не одна она здесь, значит, рядом живое существо. Она пошла наугад, вытянув руки. Впереди кто-то шумно дышал, в темноте шевелилось что-то огромное, теплое. Вдруг нос и щеки облизал шершавый мокрый язык. Ладонь коснулась жесткого меха. Зверь заурчал и двинулся вперед, а она пошла с ним, держась за теплый лохматый бок. Впереди просветлело, и стали видны стены земляного коридора и Хельгин спутник — большой бурый медведь.
— Кто ты? — спросила она. — Ты Скъегги?
Медведь улегся на земляной пол, положил морду на лапы. Хельга забралась к нему на спину, ухватилась за холку — и он повез ее в сияющий лес.
Хельга окунулась в живой холод раннего утра и открыла глаза. Рагнхильд спала, с головой завернувшись в одеяло. Полог был отдернут, и в щель пробивался свет костра. В шатер кто-то заглядывал, Хельга видела темную голову и плечи.
— Эй! Что надо? — спросила она.
И услышала голос Акселя:
— Тщ-щ, госпожа!.. Передай мне миску с углями. Я свежих положу. А то замерзнете.
— Я сейчас выйду.
Голова исчезла, и полог опустился.
Когда Хельга с миской холодных углей вылезла из шатра, Аксель сидел у костра как ни в чем не бывало. Проводники спали на еловых подстилках, зарывшись в ветви, укутавшись в плащи, и были похожи на птенцов в гнездах.