— Не хотел бы я быть его клиентом, — сказал Том.
— Или, если на то пошло, клиентом юриста, выступающего против него.
— По крайней мере, об этом мне сейчас не надо беспокоиться.
— Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, Том, потому что если что-нибудь у нас пойдёт не так, он захочет представлять противоположную сторону.
Они сидели кружком около кровати, болтая о чём угодно, только не о том, о чём думали. Единственным исключением была Люси, которая прочно уселась на середине кровати и обращалась со своим дедом так, словно он был конём-качалкой. Дети Джоанны вели себя более сдержанно. Флетчер поверить не мог, как быстро растёт Гарри-младший.
— А теперь, пока я ещё не очень устал, — сказал Гарри, — я хочу поговорить с Флетчером наедине.
Марта выдворила всех членов семьи из палаты, явно зная, о чём её муж хочет побеседовать со своим зятем.
— Увидимся дома, — сказала Энни, уволакивая упирающуюся Люси.
— А после этого нам нужно ехать обратно в Риджвуд, — напомнил ей Флетчер. — Я не могу позволить себе завтра опоздать на работу.
Энни, закрывая дверь, кивнула. Флетчер подвинул стул к кровати сенатора.
— Я долго обдумывал то, что собираюсь сказать, — начал сенатор. — Единственный человек, с которым я это обсудил, — это Марта, и она со мной полностью согласна. И, как многое из того, что было сделано за последние тридцать лет, я не уверен, что это изначально не была её идея. Я обещал Марте, что не выставлю свою кандидатуру на будущих выборах. — Сенатор помедлил. — Вижу, что вы не возражаете; из этого я заключаю, что в этом вопросе вы согласны с моей женой и дочерью.
— Энни предпочла бы, чтобы вы жили до глубокой старости, чем умерли, произнося речь в Сенате даже на самую важную в мире тему, — сказал Флетчер, — и я с ней согласен.
— Я знаю, Флетчер, что они правы, но мне будет недоставать Сената.
— И Сенату будет вас недоставать, сэр, как вы можете видеть по карточкам и букетам цветов в этой палате.
Сенатор пропустил этот комплимент мимо ушей, не желая отвлекаться от своей мысли.
— Когда родился Джимми, у меня появилась безумная надежда, что когда-нибудь он займёт моё место, или, может быть, даже представителем нашего штата поедет в Вашингтон. Но вскоре я понял, что это невозможно. Не то чтобы я им не гордился, но он просто-напросто не создан для политической деятельности.
— Он дважды отличился, добившись моего избрания, — возразил Флетчер.
— Да, это верно, — сказал Гарри, — однако Джимми суждено всегда оставаться кочегаром, потому что он не создан работать машинистом. — Он снова помедлил. — Но вот примерно двенадцать лет назад на футбольном матче Хочкиса с Тафтом я познакомился с мальчиком, который, как я сразу понял, ждёт не дождётся, чтобы стать машинистом. Кстати, я никогда не забуду этой встречи.
— Я тоже, — сказал Флетчер.
— И вот этот мальчик стал прекрасным молодым человеком, и я горжусь, что он — мой зять и отец моей внучки. И прежде чем я стану излишне сентиментальным, я хотел бы перейти к делу — на случай, если один из нас заснёт. Очень скоро все узнают, что я не буду добиваться переизбрания в Сенат. — Он поднял голову и в упор посмотрел на Флетчера. — Я хотел бы в то же время сказать, как я горжусь, что мой зять Флетчер Давенпорт согласился баллотироваться на моё место.
28
Нату не потребовалось шести месяцев, чтобы обнаружить, почему банк Рассела уже десять лет не увеличивал свои прибыли. Банк игнорировал почти все основные принципы современного банковского дела. Банк Рассела всё ещё жил в эпоху рукописных гроссбухов, личных счетов и искренней убеждённости в том, что компьютер гораздо чаще делает ошибки, чем человек, и, следовательно, покупать компьютеры — это всего лишь бесполезная трата времени и денег. Нат посещал кабинет мистера Рассела по три или четыре раза в день, только для того, чтобы узнать, что нечто, о чём они договорились утром, было отменено в полдень. Это обычно случалось после того, как какой-то старый служащий банка выходил из того же кабинета с довольной улыбкой. И собирать осколки приходилось Тому. Если бы он день за днём не объяснял своему отцу, почему необходимы перемены, через шесть месяцев никакого отчёта не появилось бы.
Нат приходил домой измотанный и иногда рассерженный. Он предупредил Су Лин, что когда он в конце концов представит свой отчёт, дело, по-видимому, дойдёт до открытого столкновения, и он не уверен, что останется вице-председателем правления банка, если председатель правления всё ещё будет неспособен переварить рекомендованные Натом изменения. Су Лин не жаловалась, хотя она только что организовала переезд в новый дом, продала квартиру в Нью-Йорке, нашла школу для Льюка и готовилась осенью приступить к работе в качестве профессора статистики в Коннектикутском университете. Мысль о переселении обратно в Нью-Йорк вовсе её не привлекала.