«Ой, то не вечер, то не вечер.
Ой мне малым мало спалось.
Мне малым мало спалось,
Ой, да во сне привиделось…
Мне во сне привиделось,
Будто конь мой вороной
Разыгрался, расплясался,
Ой, да разрезвился подо мной.»
Выводил душевно скрипучий голос. Второй в перерыве ворчал: "Ага, ну как же, у каждого мальца тогдась кони были", дальше шел ехидный смех, а затем: "Ну да, ну да, непременно вороной".
- Как там дальше то было? - опять мужской голос, старик покряхтел, засопел и неуверенно продолжил:
Ой, налетели ветры злые
Да с восточной стороны,
Да сорвали темну шапку
Ой, да с моей буйной головы.
- С дурной головы вернее было бы. Ишь ты прямо налетели, прямо злые, тьфу!
Любопытство потянуло меня зайти и посмотреть, кто же так увлекательно беседует. В темной кухне, практически пустой, на старой тумбе придвинутой к окну сидел дедок. Вполне обычный, с седой бородой и кустистыми бровями. Сидел положив локти на подоконник и уперев подбородок в кулачок. В вечерних сумерках было не разобрать подробностей его внешности или одежды, но одно было ясно старик -карлик. Я упершись плечом о косяк двери стала незаметно наблюдать. Дедушка поднял голову поглядел в вечернее небо и пошамкав губами, старательно затянул:
А есаул догадлив был,
Он сумел сон мой разгадать
Тут он насупился, скорчил недовольную мину и более тонким голосом сказал:
- Есаул - толкователь снов! - он сплюнул и продолжил, - ну и бредятина.
Это было очень необычно и смешно наблюдать, как он говорит на два разных голоса. Я прокашлялась и заметила:
- Ну почему же, очень хорошая песня, душевная. О сне Степана Разина.
Дедок подскочил на ноги и вылупился на меня.
- Ты что меня видишь?
- Вижу. - я шумно сглотнула, дед не был карликом. Пропорции его тела были правильными, обычный дед, только в микро масштабе. Росточком мне до середины бедра, а я отнюдь не высокая.
- Ты кто? - воскликнули в один голос с этим певуном. Ещё какое-то время выжидательно смотрели друг на дружку, ожидая что другой начнет первым. Потом опять заговорили одновременно.
- Я Марианна.
- Я Степан.
- Вот и познакомились. А кто ты такой Степан? Почему поешь здесь в заброшенном доме. У тебя нет крова? Ты и живёшь здесь?
Дедулька забрался обратно на тумбу, очень смешно загребая ножками и сложив руки на коленках как школяр, начал свой рассказ.
- Я девонька, домовой Степан Никодимович. Но и по простому Стёпа сгодится. Живу я тут, потому как это моя судьбинушка такая. Пою песенки, чтобы эта значится не так скучно было. Вот.
- Но дом ведь заброшен! Здесь и холодно наверное, и еды нет никакой! Как же это так! - я всплеснула руками, невозможно поверить, чтобы живое существо маялось в таких условиях.
- Мы домовики привязаны к жилищу, и есть люди или нет, без разницы. Нам то конечно в тепле и сытости лучше. Но что же поделать. Спилась Олька, то. Уж как я не отваживал дружков-пьянчуг её, как не гнал их! А все зазря … - он горестно вздохнул и махнул рукой в сторону.
- И что же тебе дедушка век свой тут на развалинах доживать?
- Ну по всему выходит, так. - домовой утер одинокую слезу и отвернулся к окну.
Во мне боролись два противоречащих друг другу чувства. Хотелось позвать Степана жить в дом дяди, но ведь я там не хозяйка, могу ли я распорядиться чужим гостеприимством? Рассудок же твердил, что домовой может подкинуть проблем и лучше затолкать свою доброту поглубже и пройти мимо. Видя мои колебания Никодимыч тихонько заплакал и я сдалась.
- Что тебе нужно, чтобы переехать в другой дом? - спросила обречено.