Колоритная медсестра с необъятной грудью и золотым зубом, не особо церемонясь покрутил лодыжку в разные стороны. Мои возмущенные вопли и крики, никак на нее не повлияли. Однокурсник молча наблюдавший за этой экзекуцией, не выдержал первым. Присев на корточки он слегка коснулся ее руки и мягко произнес:
- Полегче, ей же больно.
Он говорил негромко, четко проговаривая слова, с какой-то тянущей интонацией. Слова лились густым медом, заставляя собеседника их услышать. Даже я прекратила вопить и с удивлением уставилась на внезапные метаморфозы в поведении моей мучительницы. Ее прикосновения стали нежней, словно она прониклась моей болью и теперь старалась её облегчить. Женщина выдала мне грелку с ледяной водой, чтобы я приложила холод. Сама развернувшись к нам внушительным тылом рылась в стеклянном шкафу. А я присмотрелась к Артёму. На первый взгляд ничего необычного, но вот парень поднимаясь на ноги поднял на меня глаза.
Да чтоб тебя! Эти глаза ... Невообразимого медового цвета имели вертикальный зрачок! Все остальное в его внешности осталось прежним, да и глаза через мгновение также потемнели до простых карих с привычным круглым зрачком. Разве, что немного расширенным.
- Ээээ...., ты кто такой? - подумалось сколько на самом деле детей сумерек населяют человеческий мир? Сколько их в моем окружении? На учебе, работе, среди соседей?
Парень вздрогнул и резко развернувшись вышел.
- Эй погоди, а кто меня обратно потащит? - с отчаянием крикнула в уже закрытую дверь. Но транспортировать меня не понадобилось. Медсестра диагностировал ушиб, обработала ногу мазью и наложила тугую повязку. Полегчало практически сразу и худо бедно я поплелась обратно в зал. Артем так и не появился, поэтому свой допрос пришлось перенести. Честно отсидев на скамеечке ещё полчаса поковылял в на выход. Шла я одна, Вика сразу после пар ушла, ну конечно у нее то есть мозг, чтобы не ввязываться в эти авантюры с черлидингом. Милашка слиняла ещё два часа назад. Поэтому страдала я в одиночку хромая к остановке. Внезапно передо мною тормознула большая тонированная машина. Из авто лихо выскочил гориллоподобный молодец, с виду охрана. Черный костюм, наушник в ухе, сосредоточенное выражение на лице. Дядя услужливо открыл мне заднюю дверцу и немного подтолкнул к ней. В глубине салона сидел мужчина, крупный, лет сорока, с темными волосами. Сильно рассмотреть его не получилось так как он заговорил и стало не до этого.
- Марианна Вороженко? Садись, есть разговор. - произнес он тоном не терпящим возражений. Но возражать никто и не думал. От звука его голоса у меня чуть не подогнулись коленки, кажется я даже вцепилась в рукав охранника, чтобы не упасть. Была в нем такая властность и твердость, а ещё что-то подавляющее волю и способность ясно мыслить. Как завороженная я забралась в салон и устроившись как можно дальше от него, сипло прошептала:
- Здрасти… - прочистила горло, и уже более четко, - Здравствуйте, о чем будет наш разговор?
Уголок губ у мужика дернулся, обозначая усмешку и он ответил, уже нормальным голосом.
- Разговор будет не со мной. Совет сегодня рассматривает дела нарушителей. Ты одна из них.
- Ух ты! А как вы это делаете голосом, - покрутила пальцем у своих губ, - ну так меняете его..., - потом до меня дошел смысл его ответа, - погодите каких нарушителей? Я не такая! Я не с ними, это наговор!
Мужик уже открыто ухмыльнулся и применил опять свой удивительный доминирующий тон:
- Тишина!
И я заткнулась-вслух, про себя я кричала, плакала и материлась одновременно. Вот попадос! С такими, как он шутить себе дороже, и что это за подчиняющая фишка с голосом, кто он черт возьми такой? Присмотрелась внимательно, мысленно просверливая его лоб перфоратором. Даже при «ясном» видении он оставался человеком. Крупный мужчина, видно, что физически очень развитый. Лицо с резкими крупными чертами, словно высечено из камня. Глаза необычного синего цвета, умные цепкие тоже неотрывно следящие за мной. Волосы темные с небольшой сединой на висках, ничего казалось бы необычного, если бы не шрамы. Сначала я видела их только на лице, ломкие едва заметные на скуле, на лбу, два на подбородке. Но чем дольше я смотрела тем больше их проступало, тонкие полумесяцы и росчерки, небольшие абсолютно круглые размером с монету, широкие и узкие. На месте солнечного сплетения звезда из шрамов, возможно след от ожогов сохранил свой рисунок. Все они едва заметно сияли, я видела их сквозь вихри темных волос, сквозь ткань пиджака и рубашки, даже через кожу ботинок. В созерцании я так увлеклась, что потеряла всякий такт. Рассматривала его в немом восхищении, даже слегка наклонилась, чтобы удостовериться, что и на стопах, сквозь толстую кожу обуви они проступают. Передо мной был воин, мужчина побывавший во множестве битв и сражений, явно старше сорока лет на которые он выглядел. Может в два-три раза, а может и в десять. И явно победивший, раз он сейчас сидит передо мной. Наверное в моих глазах он увидел этот детский восторг, потому как выражение его лица немного смягчилось и он сам нарушил тишину.