- Я не посмотрю, что ты являешься причиной моего существования и вдолблю тебя в этот самый асфальт, если ты еще раз откроешь свой рот на мою мать. Ты никогда не был ее достоин, ты убивал ее медленно все эти годы и когда уходил, ты добил ее окончательно забрав даже ее жизнь.
- Ах ты, щенок !
Его лицо скривилось от злости, он замахнулся на меня. Я поймал его руку и сжал, подтаскивая к себе.
- Перед тобой больше не тот напуганный мальчик, которого ты сначала избивал, а потом запирал в подвале без еды и воды. Больше никогда не смей поднимать на меня эту руку, я не то чтобы сломаю ее, я с корнем вырву ее и заставлю тебя есть свою плоть.
Али дышал тяжело и судорожно, глаза его были полны злости и ненависти ко мне. Я оттолкнул его от себя, и направился прочь от него, и от этого сраного места. Он за мной не последовал, сел в машину и уехал, оставляя за собой следы шин. Нервный выдох сорвался с моих губ, я опустился на колени и прикрыл лицо руками. Только я один знаю, чего мне стоила эта выдержка перед ним. Во мне все еще сидит тот самый мальчик, над которым издевался собственный отец говоря, что таким образом воспитывает настоящего мужчину. Во мне остался тот детский страх перед человеком, который только зачал меня, но никогда не был отцом.
Мой бедный мальчик, мой Джиксер стоял возле клуба, где я его и оставил вчера ночью. Любовно проведя ладонью по его поверхности, я детально осмотрел его со всех сторон. Если я найду на нем хоть одну отметину, то сровняю с землей и это место, и виновника. Но, мотоцикл был в идеальном состоянии и шлем тоже сверкал своей пугающей чернотой. Я взобрался на него и сразу же почувствовал единение, окрыленность, чувство свободы. Вспомнил про телефон, который мне вернули при выходе и набрал Дастану, стал вслушиваться в протяжные гудки. Когда он соизволил ответить, я звонил уже в третий раз. По голосу было ясно, что он спал.
- Я тебя достану и закопаю живьем кто бы ты не был, за мой испорченный сон.
- Это мы еще узнаем, кто и кого закопает.
- Оо, душа моя, ну как прошло развлечение ? Отжег там ?
- Да, в обезьяннике я отжег.
Послышалось копошение и грохот, затем сдавленное бормотание.
- Моя бедная задница.
- Да, согласен, ведь у нее такой тупой хозяин.
- Затухни, Наил. Расскажи лучше что ты имел под словом обезьянник ?
- Я провел ночь за решеткой. Так понятнее ?
- Ну ни хера себе, дружище ! Я думал, ты провел ночь с этой девицей, как ее там звали ?
- Киара.
- Точно ! Я думал, ты показывал ей свои постельные навыки.
- Неправильно ты думал. Она меня засадила туда. Я провел ночь в сырой и холодной камере, на жестком полу. Я ждал, что ты вот - вот заявишься и спасешь меня, словно рыцарь в средние века.
- Просить прощения не буду, я не знал, что ты там. Так что, это даже хорошо, что ты отсидел всю ночь там.
- Ах ты ж, сука !
- Погоди, а как ты тогда вышел ? Она тебя по доброте душевной выпустила ?
- Нет, отец внес залог.
Наступила гробовая тишина, было слышно лишь тяжелое дыхание Даса. Затем, через пару секунд послышался один единственный вопрос, который имел для нас значение.
- Как ты, Наил ?
Самый простой вопрос, но на душе стало так тепло и спокойно.
- Все хорошо, Дас. Не переживай.
- Он ничего не сделал ?
- Нет.
- Скажи правду !
- Это и есть правда. Я послал его и он уехал.
- А как он вообще узнал, что ты там ?
- Это мне тоже интересно, обязательно надо узнать не следит ли он.
- Ладно, мы разберемся. Приезжай домой.
- Я немного развеюсь и покатаюсь, потом приеду.
- Хорошо, буду ждать. И еще, береги там себя, хоть ты и отвратительный чудак, но я люблю тебя, дружище.
- Я тоже, Дас.
- Тоже любишь себя ?
Я засмеялся и опустил голову, прикрывая глаза.
- Да, Дастан, я люблю себя. А кого мне еще любить ? Тебя что ли ?
- Пошел в зад, придурок.
И он скинул вызов. Я рассмеялся в голос и положил телефон в карман. Если бы не Дастан, я бы давно уже сломался, не знаю даже, где бы я был.
Бесцельное катание по городу привело к тому, что сгустились вечерние сумерки и я невольно заехал в район, в котором мы раньше жили. Наш дом среди всех остальных стоял одинокий и приглушенный темнотой. Как только маму положили в больницу, я переехал к Дастану, ибо не мог находиться там и позволить пошатнуться своему рассудку. Не знаю, зачем я сейчас приехал, может, чтобы просто посмотреть. Вспомнить моменты с мамой, когда она готовила мои любимые блюда или же когда я помогал ей с уборкой и мы после вместе наслаждались чистотой за чашечкой чая. Она была для меня всем и если она покинет этот мир, то я душой и сердцем отправлюсь вслед за ней.
Ключ все также лежал под входным ковриком. Отперев дверь, я медленно шагнул внутрь, затхлый, удушливый запах ударил в нос, я невольно закашлял. Закрыв дверь и включив свет, я осмотрелся. Все лежало также, как я оставил в последний раз. Кружка с недопитым чаем стояла на журнальном столике, подушка, которую я в гневе кинул тоже одиноко лежала около окна. Опрокинутые стулья, разбитое стекло на кухонной дверце, разбитая ваза с цветком, вдребезги разбитый телевизор с засохшими пятнами крови, опрокинутый стеллаж с книгами и разорванные в клочья шторы, некоторые из них болтались из последних сил. Все это было итогом моего срыва, когда я узнал про диагноз мамы. После, я собрал свои вещи и ушел.