— Ну.
— Твоя работа?
— Ну.
— Еще раз нукнешь…
— Моя.
— Ты скобы на бортике видел?
Саня еще раз хотел сказать: "Ну", но спохватился и только кивнул.
— Они на тот самый случай предусмотрены.
— На какой?
— Держаться, дубина! Телегу теперь чинить! Где я тебе ровную доску посреди леса найду?!
Саня не обижался. Пусть проорется. Железный-то он железный, только и Апостола, видать, сильно тряхнуло.
Когда вернулся собака, они втроем уселись на поваленный ствол.
— Кажется, прорвались, - Эд едва ворочал языком.
— Вокруг никого? - уточнил Шак.
— Рядом - нет. Недалеко пустошь, за ней есть шевеление.
— Как думаешь, они за нами не погонятся?
— Да кто они-то? - влез Саня. Ему надоела роль чурки с глазами.
— Ты помолчать можешь?! - огрызнулся собака.
— Я и так все время молчу!
— Все! Тихо! Отбежали друг от друга на пять шагов, - прекратил перепалку Шак.
— Из Венса в герцогский домен идет довольно приличная дорога, - снизошел до объяснений Эд. - Мы собирались ею воспользоваться. Однако тракт перекрыт. Там герцогская гвардия. За ними двигается регулярная армия. Обучены хуже, но уж очень их много. Не проскочишь.
— Война, что ли? - несмело спросил Саня.
— Пока что облава. И знаешь на кого? Правильно - на арлекинов. Ты что-нибудь понимаешь? - обернулся собака к Шаку.
— Нет. А ты?
— Могу только предполагать. В прошлый Веселый Поход герцогские эмиссары задержали передовые группы на подходах к столице. До праздника оставалось еще довольно много времени. Арлекины там все между собой передрались. Их попросту стравили. Те, кто остался в живых, встретили вторую волну в штыки. В предместье разыгралось целое побоище. Из сорока примерно групп под конец осталось три. Они и представлялись герцогу. Неплохо придумано. Власть, не напрягаясь, избавилась от некоторого количества неудобных граждан. Но вторично такая уловка может не сработать. Арлекины, как и цыгане, имеют свои каналы распространения информации. Думаю, в этот раз нас решили переловить по дороге.
— Мне кажется, ты все усложняешь, Эд. Кому мы так уж мешаем?
— Давай разведем дискуссию! - Вдруг заорал собака. - Кругом посмотри. Сидим в болоте. Куда ни кинься, везде тебя ждут с топором или с петлей. В который раз тебе объяснять!?
Шак не взбрыкнул в ответ, наоборот, успокаивающе, хлопнул друга по плечу. Эд скрючился, уткнувшись лицом в ладони. Длинные белые волосы свесились до земли. Только сейчас Саня сообразил - они оба устали и перепуганы не меньше его, новичка. Хуже - они так же не понимают, что происходит.
Стоит ли тогда вообще идти в герцогский домен? Жили ведь как-то раньше. Обходились без высокого внимания. Что им та награда? Он, Саня, без нее всяко проживет. Тем более, на кону голова. А с другой стороны, такой случай: один раз прорвался, победил, и на пять лет тебе…
— Санька, карту принеси, - скомандовал Апостол. - Надо разобраться, куда нас занесло…
Со стороны, указанной Эдом пустоши, донесся рев боевой трубы. Вроде далеко, а показалось, будто в самое ухо дудят. Даже если их пока не заметили, будут на поляне с минуты на минуту. С противоположной стороны леса отозвалась еще одна труба. Кольцо замыкалось.
Вот когда пригодилось Щаково умение мгновенно запрягать. Пока Саня метался и суетился, пока помогал Цыпе, забраться в телегу, обе лошади уже стояли в хомутах. Апостол прыгнул на облучок, придирчиво осмотрел поклажу, убедился, что все на месте, и тронул. Уставшие кони тем не менее с места взяли в галоп.
Некоторое время повозки двигались по прямой. Опять понеслось над головой смазанное небо. Потом собака начал притормаживать. Шак подъехал так близко, что Саню обдало лошадиным дыханием.
— Бери вправо, - негромко скомандовал Апостол Эду. Телегу свело в обочину. Повозки сравнялись.
— Меняйтесь!
Фасолька мгновенно оказалась рядом с Саней. Прыгнула, охнула и тут же толкнула его:
— Давай быстрее! Давай, кому говорю! Прыгай!!!
Он еще и осознать не успел, а трясся уже за спиной Шака. Тот вывел свою телегу вперед и тихонечко, на предел слышимости речитативом повел:
— Полетели, завертели, на пределе, из кудели, за ветром, за небом, за черным, за белым…
Какая-то песенка, мимоходом подумал кот и, предусмотрительно вцепившись в скобу, обернулся, посмотреть, что делается у товарищей.
Собака на облучке сжался в комок, только глаза да клыки сверкали. Длинные белые волосы полоскались за спиной как крылья. Фасолька стояла на коленях у задка и выдирала из головы цветы. Они у нее там сами по себе росли. Утром расцветут, вечером завянут. Она как-то поведала, мол, если останется неделю без мужика, на следующую - никаких цветочков, а дольше вообще волосы полезут. У дриад все ни как у других. Так вот, эти самые цветочки она из волос и выдирала. И кажется, охала. Больно, должно быть. А как надрала целую пригоршню, бросила на землю. То ли Шак резко повернул, то ли в глазах у кота помутилось, но ровная, убегающая из-под колес дорога, вдруг пропала. Ее стеной заступил частый осиновый подлесок. В такой не то что пройти, руки не просунуть. Еще пригоршня. Осинки заплела совсем уже дикая вьющаяся лиана. А дальше…
Апостол оборвал свой речитатив, охнул и вдруг оглушительно свистнул. Коней и обе повозки сорвало с места. Саня успел заметить, как придорожные кусты слились в серую пелену.
Замутило. Дорога пропала. Они падали вниз, в темноту.
Обе телеги стояли на поляне. Вокруг - дикий лес. Что дикий, сразу видно. Хоть ты только-только очухался, и в глазах еще плавают разноцветные круги, а желудок готов вывернуться наизнанку. Саня покосился. Нет, пока не сблевнул. Солома и рубаха чистые. Лучше бы не шевелился вообще. Замутило с новой силой. Перележал, стараясь дышать глубоко и ровно, а когда отпустило, опять полез осматриваться.
Все кроме Цыпы лежали пластом. Собака и Фасолька в телеге. Шак на траве. Цыпа, согнувшись пополам и кашляя, водила распряженных коней кругами по полянке. У лошадей, как и у нее, подгибались ноги, с боков падали клочья пены. Превозмогая дурноту, Саня полез из телеги.
— Давай, - забрал он поводья у девушки и пошел, стараясь, чтобы не заносило. Один раз чуть не треснулся о бортик телеги. Свернул. Круги в глазах еще плавали, но уже не стаями - по одному. А там и ватная глухота отступила. Мир заполнился лесными голосами и стонами товарищей.
Все, хватит. Лошадки, кажется, остыли. Саня повел их на край полянки, к ручью. Кони припали к воде. Там он их и оставил. Пора было побеспокоиться о людях.
Цыпа постанывала. Саня взял ее на руки и аккуратно поместил на место, в телегу.
— Ты как? Полежишь пока? Я тебе потом водички принесу.
— Са… Санечка, скорее… - девушка не дышала - хрипела. И дергалась. Лежала бы уже.
— Что, Цыпочка?
— Быстрее… Фасольку в воду. Быстрее!
Саня метнулся к соседней телеге. С задка свешивались рваные пряди волос. В них осталось два три помятых цветочка. Шея Фасольки неестественно выкрутилась. В лице ни кровинки. Покойник! Покойник? Когда потащил ее из телеги, девушка зашевелилась. Не зашевелилась даже, пошла судорогой. И ладно. Главное, живая. Что там Цыпа говорила? В воду? Ну-ка, коники, подвиньтесь. Саня содрал с девушки рубашку, стащил юбку, взял на руки, и понес в воду. Благо ручеек тут разливался заводью.
И-раз! Не держи он ее, всплыла бы, как сухая деревяшка. Он и держал, пока не застонала. А там и глаза открылись.
— Котенька, миленький…
— Молчи, шкодница.
Волосы полоскались по течению, как шелковый плат, играя коричневыми, зелеными и золотыми искрами. Один цветочек ожил. Саня почувствовал, как вся она наливается тяжестью.
— Отпусти меня. Отнеси ближе к бережку и оставь. Я еще тут полежу, - тихо попросила Фасолька.
— Ага. Давай. А я пойду гляну, как там остальные.
— Если Шак остыл…
— Как остыл!?
— Ну, если он не горячий, а уже нормальный, принеси ему воды.
— Ладно, только за кружкой сбегаю.
— Ведро неси или два.
— А собаке?
— Он живой?
— Да вроде шевелился.
— К нему вообще не подходи! Даже к повозке не приближайся. Эд сейчас опасен.