— А что тебя бояться?
— Так я же - привидение.
— А я - кот.
— Так бы сразу и сказал, - обиделся призрак и улетел.
Поляна за ночь преобразилась. Вытоптанная трава встала в рост. Деревья даже в рассветной дымке зеленели как-то особенно пронзительно. Или это роса их умыла? Накануне унылые лапы елей свешивались до земли. Сегодня упрямо загибались вверх.
Из шатра выбрался Шак, глянул на веселого Саню и сам улыбнулся, показав крепкие желтые зубы.
— Да ты, котяра, двужильный! Как она тебя за ночь не заездила?
— Я обыкновенный. А насчет заездила, так это - кто, кого.
— Тогда, пошли умываться.
В кустах фыркали лошади. Саня мимоходом удивился: Шак оставил их на ночь без присмотра. Вдруг волки или другая напасть? Потом сообразил: сам-то, поди, тоже с кошкой договоришься. Скажешь ей: милая, ты ночью-то посматривай. Если что, шумни. И таким образом не ты ее оберегать станешь, а она тебя. Людям такого никогда не суметь. И не ворожба оно вовсе - простое природное свойство. И нехрен за такое наказывать. Несправедливо. У людей настоящих колдунов раз, два и обчелся. У остальных никакой врожденной магии в помине нету. Учатся по двадцать, а то и тридцать лет всякой чепухе. Жабу на дождик заговорить, целый ритуал требуется. А там и надо-то всего - договориться с пупырчатой. Так вот: я, простой грамотный кот с совершенно мне по крови чужой и по жизни незнакомой жабой договорюсь в два счета, а человек будет полдня круги наворачивать. И ладно если они жабе понравятся. А если нет, вообще без дождя оставит.
Еще мамка приемная рассказывала, будто алари на всякие штуки горазды. Да где их Саня видел-то? Все с людьми, да с людьми. А про арлекинов, вообще, такие байки ходили, не случись оказии, никогда бы сам к ним не пристал. И опять же мамка права: не было бы счастья, да несчастье помогло.
Шак тер физиономию и фыркал не хуже своих лошадей. Саня разделся и полез в воду весь. Обожгло. Это тебе не на юге. Но, когда выбрался на берег да растерся, стало жарко. Из шатра, тем временем, выполз собака и тоже затрусил к воде.
— Братский привет товарищам по тяжелой скитальческой стезе! Как там?
— Нормально, - отозвался Шак. - Нос не отморозь.
— А по Саньке не скажешь.
— Его Фасолька ночью грела.
— Завидую. Я об Цыпу все бока исколол. Как ни повернусь: то локоть, то коленка.
— Жаль мне ее, - сказал Саня Шаку, когда они подошли к костру.
— И мне жаль. Только видеть, как она потом яйцо рожает, да как нянчится с ним, пока то не протухнет, еще хуже. Яйцо от петуха небольшое. Проблем с родами не бывает. Если от другого вида - оно вызревает величиной с дыню. К тому же - болтун. Заведомо ничего из него не вылупится. А куда инстинкт девать? Она его сначала полдня с криком рожает, а потом три дня над ним ревет.
— Так и ездит с вами нетоптанная? Живая душа, все-таки.
— Да, нет. Бывает иногда… когда совсем прижмет. Заметь, нас прижмет, а не ее. Она с собой давно научилась справляться.
— Не понял.
— Не в случке дело. Вернее, именно в ней. Цыпа, видишь ли, у нас по предсказательной части. В представлениях она редко участвует, сидит на отдельном промысле: карты раскинуть, руны, кости… на шар стеклянный с умным видом поглазеть. Антураж, одним словом. Она на контактном расстоянии и так все видит. И про нас и даже про людей. Что было, что есть, иногда - что будет. Потерянные вещи находит. Гадание колдовством не считается, так что Клир к нам по этому поводу не пристает. Другое дело, кода нужен отвлеченный прогноз или дальнее видение. Тут надо ее сначала оттрахать как следует. Без этого дела она не предсказатель.
Саня поежился. Не по-человечески оно. Дико, нехорошо. И тут же подленько засуетилось внутри: припрет нужда, не его ли пошлют на заклание? Прости, Цыпочка, но у нас вина не хватит, чтобы меня до такой степени напоить.
Н-да… от приема в артель прошло всего - ничего, а как много в жизни открылось сторон, о которых, новоиспеченный арлекин не имел практически никакого представления. И процесс познания далеко не завершен, скорее, только начинался
Вот оно! Точно, как в посетившем Саню - во время исторического толковища Шака и Чалого - видении: дождь, холод, переправа.
Накануне испортилась погода. Небо заволокло прозрачными перьями. Загудели верхушки сосен. В спину поддало холодным ветерком - верховой перешел в низовой и давай, понужать. Куда? Знать бы. Саня подозревал, что не только он сомневается в выбранном направлении. Шак все чаще и чаще останавливался, ходил кругами, шнырял по кустам. Собака матерно ругал Пограничье и Невью, в которой у аллари напрочь отшибает чутье. Ночь прошла под барабанную дробь капель. Девочек положили в середину. Солька нахохлилась. Цыпа свернулась комочком. Точно: локти, коленки да ребрышки. Саня приобнял ее, чтобы согреть. Лошади далеко от шатра не отходили, всю ночь топтались рядом.
А утром выяснилось: костра вообще не развести. Поляна превратилась в болотце. Воды под ногами - по щиколотку. Башмаки промокли, как только Саня выбрался наружу. И так не сухие были, а тут стало вовсе противно.
— Сашка, иди сюда, - позвал Шак. Они наскоро перекусили, попили холодной воды и теперь спешно грузили телеги. Кот пошел, хлюпая, согревшейся в башмаках водой. Апостол по пояс свесился в объемистый кожаный сундук и звал оттуда.
— Пришел. Что делать?
— Стой.
— Может, собака рядом с твоей задницей постоит? Он свои дела закончил, а я еще полог не увязал.
— О, нашел, - Шак высунул из сундука красную, налитую кровью физиономию. - Держи. Разворачивай.
В руки Сане лег тугой сверток. Он, не торопясь, развязал бечевку, откинул тряпку и охнул. Сапоги! М-м-м. Он их даже понюхал. Они пахли новой кожей. Саня согнул подошву. Она мягко пружинила. По краю шел красный рант. Темно коричневая кожа быстро покрывалась матовой пленкой испарины.
— Держи еще. - Поверх сапог легли теплые, вязаные носки. - Не-то, насморк схватишь.
Носить сапог в короткой и не особой яркой жизни коту пока не доводилось. В Камишере обходился лаптями. Как ушел из дому - башмаками. Сапоги считались роскошью. Он иногда мечтал, как разбогатеет и купит себе пару на выход. А еще бассейн с проточной водой заведет. Осуществилась мечта идиота: вокруг вода, на ногах сапоги, и весь мир - твой.
Первый раз эту речушку они проскочили утром. Тогда еще только накрапывало, и лошади прошли, не замочив подпруг. За переправой дорога загнулась вверх. Шак надеялся перевалить седловину двух холмов до обеда. Почти так и вышло. Справные лошадки затащили повозки на перевал, а там… сколько хватало глаз под ними простиралась заросшая диким лесом земля, однако, спуск на ту сторону отсутствовал. Пологая седловина за перевалом обрывалась отвесной стеной - только по веревке спускаться. А лошади? А повозки?
Все! Слезай - приехали. Как нарочно именно в этот момент в небе прохудилось. Холодные струи сначала косо зачеркнули даль, а потом и близь. Уже под дождем Шак развернулся и погнал вниз.
Оп-па! Ручеек превратился в довольно бурную речку. Апостол решил взять ее с налету. Но на самой середине колесо провалилось между камнями, телега черпнула бортом. Солька, не удержавшись, полетела в воду. Шак успел ее подхватить, вынес на тот берег, а когда вернулся, выяснилось: телега застряла. Собака повис на удилах, Шак по шею в воде уперся в днище. Саня, само собой, тоже впрягся. Кое-как вытолкали. Следом пошла вторая телега. С ней - не лучше. Ладно хоть не начерпала. Кот, переживая за сундук с книгами, первым кинулся вытаскивать, но его опередил Апостол. С другой стороны вода доходила до груди. Не сунешься.
Выбравшись обратно на берег, Саня глянул на Цыпу, как она мокрая трясется под мокрым кустом, подхватил на плечо и потащил. Пока возился возле телеги, как-то не замечал течения, а тут враз поволокло. Нога подвернулась на скользком камне, и он весь ушел в воду. Сам нахлебался и Цыпу чуть не утопил. Собака, матерно ругаясь, тащил лошадей. Шак посинел от натуги. А Саня шаг за шагом продвигался к тому берегу, моля Предков, чтобы ноги не свело. Тогда - все. Тогда - кранты. Цыпа что-то кричала, слабо дергалась. Саня хлопнул ее по тощему заду. Девушка затихла. Осталось совсем немного, но дорогу преградил куст, свесивший в воду колючие ветки. А, пропади оно все!