- К чёрту эту войну! - в сердцах вдруг выпалил Аркейн. - К чёртовой матери поле боя!
- Это уже не вам, обезьянкам, решать, - произнёс голос, и в нём не слышалось издёвки, но лишь простая констатация факта. - Видишь ли, некоторые из моих детей заигрались настолько, что уже верят во всякую чушь, прямо как и вы, люди. Видимо, хозяин и правда со временем начинает походить на своего питомца. Они начали верить в то, что какие-то там «боги», могут даровать им проход в другой, загробный мир. Где им больше уже не нужно будет бояться солнечных лучей, и испытывать постоянную, мучительную жажду крови. Угадай, что, по их мнению, для этого нужно? Для этого нужно всего лишь держать вас в постоянном страхе, в постоянной тревоге. Мои заблудшие дети искренне верят в то, что искусственно создавая людям страдания, они таким образом ублажают своих богов, питающихся энергией человеческой боли, душевной и физической.
Повисла пауза, но затем голос вновь продолжил: - Представляешь, какой бред? И многие из них верят в это совершенно искренне. Немыслимо, что о подобном рассуждают даже те из них, которых я всегда считал одними из самых здравомыслящих. Ведь даже дикарю известно, что человеческая кровь намного слаще и полезней как раз тогда, когда вы пребываете в эйфории и нирване. Разве может быть вкусным мясо овцы, которую изо дня в день лупят палкой, и держат её в постоянном страхе? После этого её плоть отдаёт лишь адреналином и мочой.
- Скажи мне, обезьянка по имени Аркейн, ты часто разговаривал со своим псом, когда у тебя были мысли, которыми ты не мог поделиться со своими сородичами? В эти моменты он просто молча слушал тебя, и создавалась иллюзия, будто он прекрасно понимает твои слова, правда? Но в глубине души ты прекрасно осознавал, что пёс просто вслушивается в интонации твоего голоса, а твои слова и их смысл ему безразличны. Ведь большинство из этих слов он даже не понимает и не осознаёт их значения. Но это не мешало тебе продолжать выплёскивать ему своё… наболевшее. А затем ты давал ему его любимую шоколадку, и он вилял хвостом, дождавшись наконец то, что ему действительно было нужно, вместо твоей болтовни.
Аркейн вспомнил своего пса. Ему вдруг стало интересно, как он там? Бродит по улицам, вглядываясь в лица прохожих? Или, быть может, его уже вообще нет на этом свете? В военное время всякое бывает, и, случалось, что съедали не только псов.
- Вот именно, - подхватил эту мысль голос во тьме. - Круговорот еды в природе.
Тело Аркейна начала бить лёгкая дрожь. Последние соки жизни покидали его плоть.
- Да, ты умираешь, - произнёс голос. - И, ты знаешь, у меня даже возникла мысль наградить тебя «шоколадкой», за то, что ты был таким прекрасным слушателем. Хотя, в итоге, ты скорее всего тоже проклял бы меня, как и мои дети. Но… что-то есть в тебе такое, что заставило бы меня надеяться на другой исход.
Владелец голоса вздохнул: - К превеликому моему и твоему сожалению, всё это работает не совсем так, как описывается в ваших книгах. И мой укус не сотворит чуда, и даже моя кровь не обратит тебя в нечто другое, и не сделает бессмертным. Точно так же, как и укус волка не превратит овцу в такого же волка. И даже если он позволит ей выпить своей волчьей крови, она всё равно останется овцой.
- Прощай, обезьянка Аркейн. Рад был поболтать с тобой. А теперь, лети в свой обезьяний Рай.
Испуская последний вздох, Аркейн потянулся было рукой к своему карману. Почему-то он захотел подержать в ладони свою зажигалку. А может он пытался таким образом забрать её с собой в другой мир, если таковой вообще существовал. Но ослабевшая рука безжизненно опустилась, так и не достигнув цели. И единственной мыслью, витавшей в его угасающем сознании, был немой вопрос - «Неужели всё это и правда настолько бессмысленно… даже более бессмысленно, чем все мы предполагали изначально?».
- Да, - ответил голос, хотя Аркейна уже не существовало. - Увы, увы.
Где-то на поверхности солнце наконец зашло за горизонт. Дети вечной ночи покидали свои жилища, и устремлялись навстречу своему новому «дню». Сливаясь с ничего не подозревающей толпой обезьянок, веками и тысячелетиями даже не подозревающих о том, «кто» на самом деле бродит среди них в этой толпе, и направляет их своей незримой рукой. И лишь изредка выдавая себя взглядом, полным какой-то мучительно тоскливой и дикой жажды.