И мы снова остались вдвоем. Заложив все украшения, подаренные Эммануилом, мы выручили приличную сумму, устроились в хорошей гостинице и уже спустя несколько дней сели на паром, направляющийся в Хельсинки. Впереди нас опять ждали странствия.
Часть 4. Кровь и слезы.
Они имеют один и тот же соленый вкус, и влекут за собою боль. Они словно драгоценные камни: бриллианты и рубины. Драгоценные камни, которые роняет боль... Кровь и слезы...
Финская столица - небольшой и уютный город - покорил нас с первого взгляда. Мы сошли с парома на набережной - с виду два обычных туриста, элегантно одетые и в темных очках, стекла которых отражали солнечный свет. Сразу с парома мы отправились в заказанную заранее гостиницу, а потом, разложив вещи, отправились на вечернюю прогулку.
Мы хорошо полакомились свежей кровью перед отъездом, и сейчас все еще не ощущали голода, а потому наслаждались прогулкой по городу, ведь никто из нас раньше не бывал за границей. Мы гуляли по набережной, слушая крики чаек, летающих над заливом, побывали на Сенатской площади, гуляли по парку Saurasaari, посетили крепость Свеаборг, которую сами финны называют Suomenlinna, бродили по освещенным вечерними огнями улицам. А когда настала ночь, мы с Андрюшей отправились в знаменитую 'Тавастию' - клуб любителей готики и вампирской эстетики - о которой нам было известно из рассказов Эммануила.
'Тавастия' была наполнена публикой того рода, которую мы привыкли видеть в клубе Эммануила. Юноши и девушки, одетые в черное, бледные лица в погруженном в полумрак помещении. Всего этого мы уже видели достаточно и раньше. Нам вскоре стало скучно, и мы вышли на улицу, в ласкающую прохладу летней ночи, чтобы продолжить наши странствия по городу. Вскоре мы встретили нашу первую жертву. На одной маленькой пустынной улочке нам попалась девушка, совсем еще юная, высокая и светловолосая, типичная представительница местного населения. Она выглядела довольно неряшливо, мне подумалось, что, наверно, она какая-нибудь бродяжка или просто сбежала из дома.
Девушка тщетно пыталась закурить сигарету, но зажигалка все не срабатывала. Андрей подошел к ней первым, легко и неслышно, так, что она поначалу и не заметила его приближения, и увидела его только тогда, когда Андрей поднес к ее сигарете изящную маленькую золотую зажигалку, очевидно 'позаимствованную' у Эммануила. Девушка поначалу вздрогнула от неожиданности, затем увидев Андрея, помогающего зажечь сигарету, успокоилась, промолвила 'kiitos' (спасибо - фин.), и с наслаждением затянулась. Потом заметила меня и дружелюбно кивнула. Я понимала, что сейчас сделает Андрей с этой несчастной финночкой, но я ничего не могла сделать. За годы странствий с этим белокурым демоном мои прежние добрые чувства давно притупились, а количество выпитой человеческой крови уже было достаточно велико, будь то случайные встречные, как эта девушка или же 'потерянные создания' - посетители клуба Эммануила и подобных заведений. Девушка тем временем что-то заговорила на своем языке, обращаясь к Андрею, но мы находились в Суоми еще слишком мало, чтобы начинать улавливать смысл финской речи. Девушка же явно приняла Андрея за своего, как и многие ее соотечественники; видно, в заблуждение финнов вводили его высокий рост и белокурые волосы - тип внешности так близкий к скандинавскому. Андрей только молча смотрел на нее и улыбался одной из своих самых очаровательных и располагающих улыбок. А потом его зубы уже впивались в бледную беззащитную шейку, прокусывая пульсирующую артерию, а холодные губы к жадным причмокиванием высасывали теплую кровь, а с ней и жизнь из этого обреченного тела. Покончив с трапезой, Андрей поднял голову на обмякшим телом, улыбнулся окровавленными губами, алая струйка с которых стекала на подбородок.
- Присоединяйся, Крис, если конечно хочешь, - обратился он ко мне.
Я молча подошла, голод уже начинал бушевать в моем теле, а вид крови еще больше разжег его. Я взяла безжизненную руку и, прокусив тонкое запястье, начала пить. Потом Андрей закинул тело в один из больших мусорных баков - здесь они были ярких цветов, совсем не такие, как у нас - и мы отправились в гостиницу.
В Хельсинки мы провели еще неделю, гуляли по городу, накупили много обновок в местных богатых на выбор торговых центрах, особенно нравилось хождение по магазинам Андрюше, он полюбил красиво одеваться, очевидно, переняв эту манеру от Эммануила. Мы хорошо проводили время, но при этом меня не покидала мысль о неподвижном теле с кинжалом, торчащим из груди, оставленном на полу гостиной роскошного пентхауса. Меня мучила совесть, ведь Эммануил сделал для нас столько хорошего; если бы не он, мы бы так и остались никчемными бродягами, скитающимся по пыльным дорогам в поисках своих жертв - случайных встречных - и находящих отдых в лесной чаще или старых заброшенных домах и сараях. То, что сделал Андрей, конечно же, было ужасно несправедливо по отношению к Эммануилу. Но во мне боролись два чувства - одним из них была глубокая симпатия к Эммануилу, а другим - старая неугасающая страсть к Андрею, не находящая ответного понимания со стороны своего объекта. Они боролись во мне, словно две грызущиеся собаки, и после того трагичного инцидента, по какой-то непонятной причине второе чувство одержало победу, но теперь первое вновь зашевелилось в моей душе, взывая к совести, не дававшей теперь мне покоя. Андрей же, казалось, совсем не думал о происшедшем и вполне наслаждался поездкой. А я не могла заговорить с ним об этом, между нами как будто царило некое молчаливое согласие не упоминать о том случае.
Тем временем, проведя достаточно времени в Хельсинки, мы решили продолжить наше путешествие. Сначала мы отправились в Тампере, а оттуда в бывшую столицу Финляндии - Турку, город на берегу Балтийского моря. Проведя там пару дней, мы решили продолжить наше путешествие поездкой в соседнюю Швецию. С этой целью мы сели на вечерний паром - шикарный лайнер, состоящий из 14 этажей, и включающий помимо кают обширный торговый ряд, бассейны, рестораны, кафе, казино и дискоклубы. В одном из таких клубов Андрей завязал знакомство с каким - то шведом средних лет, очевидно имеющим нетрадиционннные сексуальные предпочтения. Они объяснялись на английском, шутили, смеялись, швед угостил Андрея коктейлем. Я наблюдала за ними, сидя за стойкой неподалеку, а Андрей делал мне незаметные знаки, чтобы я оставалась в стороне. Потом они удалились вместе, и по брошенному Андреем в мою сторону мимолетному взгляду, я поняла, что судьба этого человека предрешена. К тому же он выглядел весьма состоятельным, так что, вполне вероятно, что второй мыслью Андрея было ограбление. Вскоре я отправилась в нашу каюту, паром прибывал в Стокгольм на рассвете, времени оставалось мало, а Андрея все не было. Но вот он зашел в каюту, и я было вздохнула с облегчением, но встревоженное выражение лица Андрея насторожило меня.