— Вы боитесь? — спросила она насмешливо.
— Нет, — отвечал Валек, — но вы невольно, не зная истории моей жизни, коснулись струны, которая зазвучала болезненно.
— Значит у вас есть тайна?
— Увы! — прошептал Валек.
— Еще два слова, — прибавила Иза отважно. — Обещаете мне или нет?
— Все, что прикажете за пределами Турова, но в Турове… в Турове…
Он не договорил и опустил глаза, а потом вдруг, как бы собравшись с отвагой, прибавил решительно:
— Нет, я готов к вашим услугам, хотя бы и в Турове! Загадка заинтересовала Изу, но не поразила ее. В эту минуту
испуганная Эмма подбежала отвлечь ее насильно, боясь не без основания какой-нибудь чересчур смелой выходки. Иза едва успела подать руку Лузинскому, который пожал ее несколько раз с низким поклоном, и ушла с сестрой, которая просила ее поспешить к экипажу. Действительно, экипаж стоял уже готовый и запряженный. Пани Осуховская не могла понять поведения Изы. Наконец, обе графини сели в карету, за ними последовала гувернантка, хлопнул бич, и облака дорожной пыли закрыли перед глазами Лузинского сон, который грезился ему наяву.
Валеку необходимо было отдать себе отчет об этой встрече, разговоре, обязательстве, обо всех странностях, которыми судьба осыпала его так неожиданно, не давая перевести дух, и он, отойдя несколько шагов, улегся под деревом.
Едва он вздохнул свободнее, как на противоположной лесной тропинке увидел вчерашнего знакомца доктора Вальтера, который шел, опустив голову. Он тотчас его заметил и приветствовал.
— Странно! — сказал Вальтер. — Какой-то инстинкт направляет наши прогулки в одну сторону. Я уже четверть часа как в лесу, но, видя оживленный ваш разговор с графинями, не хотел помешать.
— А! Вы видели?
— Едва не подслушал, — отвечал с насмешливой улыбкой Вальтер, — но догадываюсь, о чем могли разговаривать две старые девы с порядочным молодым человеком, которого встретили в лесу. Извините за нескромный вопрос: встреча эта была первая?
— Первая в жизни. Вальтер вздохнул свободнее.
— А! В таком случае нет ничего опасного, — сказал он.
— Какая же мне могла угрожать опасность? — спросил равнодушно Валек.
— Весьма большая, — отвечал доктор. — Эти графини, богатые невесты знатного рода, а вы сирота и поэт. Могло бы случиться, что по поводу вашей молодости и их скуки завязались бы отношения, которые подвигнули бы вас на какое-нибудь смелое приключение, а их привели бы к несчастью. Если бы, сохрани Бог, случилось вам встретиться с ними в другой раз, то надеюсь, что вы предпочтете скрыться в лесу.
Валек пожал плечами.
— Вольно вам не знать, чем это угрожает, — продолжал Вальтер. — Я уважаю избранников общества, но глубоко презираю выродившиеся их семейства, которым одна лишь гордость осталась в наследство. Знаете ли, на что готова эта гордость для того, чтоб отделаться от пролетария, который вздумал бы породниться со знатью? Эта гордость готова толкнуть тебя с дороги каким бы то ни было способом, а если б ты победил и подобно хмелю обвился вокруг полусгнившего дуба, дуб высосет из тебя жизнь, и ты сам, увядший, упадешь у его корня.
— Но, уважаемый доктор, я решительно не думаю обвиваться ни вокруг пня, ни вокруг ветви, потому что первый раз в жизни видел эти полузасохшие ветви, и по всей вероятности во второй раз уже не увижу.
— Но для первого раза вы были очень смелы, — заметил доктор.
— Может быть, они, или скорее одна из них. Я объясняю это себе тем, что они должны быть чрезмерно несчастливы.
Вальтер нахмурился.
— Может быть, и несчастливы, но в их несчастья не следует вмешиваться нам, людям другой крови, другого происхождения. Мы их не спасем, а себя погубить можем.
Валек не отвечал; в эту минуту и Вальтер, и его право учения показались ему несносными.
— Во всяком случае вы возвращаетесь в город? — спросил Вальтер, как бы угадывая мысли своего собеседника.
— Не знаю, кажется, следовало бы.
— Непременно, и пойдемте вместе со мной, — сказал Вальтер серьезно. — Одиночество вредно для молодого человека. В свет, к деятельной жизни, в горячий водоворот — вот лекарство! Но пойдем, — настаивал доктор, видя нерешительность Валека, — я вас здесь не оставлю. Жалко и один день молодости пролежать под деревом.
Лузинский, подчиняясь непостижимому для него обаянию Вальтера, медленно встал и молча поплелся за ним в город.
Пани Поз сделала ему сцену, уверяя, что он ходил в предместье для свидания с белокурой девочкой. Лузинский едва не расхохотался и подумал, что, может быть, следовало бы переехать с квартиры, которая хотя и была предложена ему сперва с такой благосклонностью, но, казалось, угрожала спокойствию.