— Брюно, кузен Брюно! — сказала, обращаясь к нему, графиня. — Пожалуйста, промолви же хоть одно слово!
Дю Валь выпустил клуб дыма.
— Что ж я тут могу сделать? — проговорил он медленно. — Прикажете вытурить барона, я пойду и…
— Но только Бога ради без скандала! — воскликнула графиня, бросаясь к нему. — Все вы знаете, как нас не любят в соседстве, а потому не следует служить пищей злым языкам.
— Поэтому-то я и предпочитал его оставить в покое, — сказал Люис, — чтоб соскучился и сам выехал, и я убежден, что уедет скоро. Я обращаюсь с ним очень холодно, он человек благовоспитанный, и сам поймет.
— Манетта пусть сегодня не выходит, — прибавила графиня, обращаясь к ней, — скажем, что она нездорова, и ему не будет повода…
— А я пойду к нему на кофе, — сказал дю Валь, — и поговорю откровенно, что Люис должен уехать по важному делу.
— Извините, — вмешался быстро Люис: — я боюсь милейшего Дю Валя и сам как-нибудь устрою. Иду к нему.
— Постой! — сказала мать. — Еще несколько слов.
И обратясь к Манетте, шепнула ей что-то на ухо. Девушка вышла, закрыв лицо, но из-под платка бросила гневный, мстительный взор на Люиса.
— Это все вещи второстепенные, — отозвалась графиня, понизив голос. — Прежде надо посоветоваться и обдумать план поведения на будущее. Оба вы, ни Люис, ни Брюно не ходите к этому бедному больному графу, и не знаете состояние его здоровья, но несчастному с каждым днем хуже, говорю это вам, не шутя. Что нам делать в случае катастрофы? Если закон не предоставляет безусловной опеки над паннами мне и Люису, то они ускользнут от нас еще до окончания траура.
— Но ведь отцу не может быть так плохо? — сказал холодно Люис.
Дю Валь прибавил тихо:
— Доктор говорит, что с этой болезнью можно жить чрезвычайно долго.
— Но я вижу, как он слабеет, как явно угасает.
Все замолкли, Люис довольно равнодушно смотрел на пол.
— Дело наше с паннами дурно поведено было сначала, — продолжала графиня, — а теперь уже невозможно поправить. Я поехала бы в Рим, выпросила бы разрешение для Люиса, если б он захотел жениться на Эмме, и тогда все было бы можно.
— Жениться на сестре, которая старее меня!
— Вещь не небывалая, в таких важных обстоятельствах, где идет дело о поддержке знаменитого рода.
— Но ведь не могу же я жениться на обеих! — возразил Люис. — Все же одна осталась бы.
— На эту легко было бы повлиять через сестру.
— Но этого никогда не могло бы случиться, никогда! — сказал Люис.
Графиня пожала плечами.
— Если б ты был немного старше и имел побольше отваги и решимости…
— Но во всяком случае необходимо искать другой выход, — заметил Люис, — и дело в том, какой?
— Но ведь я же и спрашиваю, что делать?
— Не знаю, положительно не знаю, — прошептал дю Валь. — Застрелить сумею, если б кто оказал сильное сопротивление, но советовать!..
— Я тоже, — сказал Люис насмешливо. Графиня начала ходить по комнате.
— Все поздно! — сказала она. — Мы должны продолжать и без того натянутое положение и отдаться на произвол судьбы. Что ж я одна, слабая женщина, могу сделать, когда никто не хочет подать мне руку помощи.
Дю Валь сидел, задумавшись.
— Мой совет один и постоянно один: найти ловких юристов и приискать какой-нибудь повод к процессу с паннами, — сказал он. — Процесс всегда возможен. Надобно было давно подумать об этом.
Графиня посмотрела на него, и, казалось, эта мысль уже не новая для нее, была подана недаром; но ей хотелось еще сказать несколько слов уходившему сыну, и она вызвала его в другую комнату.
— Люис, — сказала она шепотом:,— я должна тебя еще раз предостеречь и просить, чтобы ты оставил Манетту в покое! Надобно быть слепой и глухой, чтоб не видеть, как ты ухаживаешь за нею. Она близкая, очень близкая твоя родственница. Люис посмотрел на мать.
— Кузина? — спросил он.
— Гм… да, кузина, — отвечала графиня, покраснев. — Довольно, что близкая, и я не потерплю…
— Но, маменька, ведь вы знали, что я молод, она хорошенькая, и что, сближая нас…
— Я не думала, чтоб ты был так бесстыден и избалован, — грозно сказала мать.
— Но я таков, как все в мои годы, — спокойно парировал Люис, — и наконец она сама немного виновата.
— Ты вынудишь меня отправить ее.
— И будет поздно! — проговорил молодой граф самым хладнокровным тоном: это причинит мне неприятность и ничему не поможет.
— Как! — воскликнула графиня, быстро бросаясь к сыну и с гневом ломая руки. — Как! Ты смел у меня в доме?.. О я несчастная!