Как раз в это время из-за угла дома вышел отец близнецов. Он нес в одной руке пустую корзинку, а в другой бамбуковое ведро, в котором держат молоко. Когда старый Короткохвостый увидел корзинку, он подумал, что там есть для него что-нибудь вкусное. Он успокоился, повернулся и пошел прямо к своему хозяину.
— Входи же, входи скорее! — кричали дети и их мать. — Он совсем бешеный! — Они боялись, что старый Короткохвостый может подбросить Феликса, как иногда делают карабу, когда они очень рассержены.
Но Феликс не испугался. Он протянул корзинку, и громадное животное остановилось и обнюхало ее.
— Бедный старый Короткохвостый, — сказал Феликс, — жарко, ведь, было на рисовом поле, не правда ли?
— Он погнался за нами! — воскликнула Рита.
— Мы бежали домой так быстро, как только могли! — кричал Рамон.
— Динго лаял на него, — объяснила мать, — это и разозлило Короткохвостого.
Феликс передал молоко Петре.
— Принеси мне воды, — сказал он Рамону.
Рамон вынес ему воды в длинном бамбуковом ведре. Отец выплеснул на спину карабу целое ведро воды, и Короткохвостый был так доволен, как кошка, когда ее погладят.
— Он совсем успокоился, — сказал Феликс. — И совсем он не бешеный. Ему было жарко, он устал, а надоедливый Динго вывел его из себя. Динго надо отучить лаять на Короткохвостого. Иди сюда, Рамон, нечего трусить. Влезай на спину Короткохвостого и поезжай на пастбище.
Рамон привык заботиться о карабу. Он сбежал с лестницы, схватил Короткохвостого за остаток хвоста и, упершись одной ногой в его заднюю ногу, вскарабкался на него и уселся на его широкой спине. Отец взял в руку конец веревки и повел карабу к пастбищу. Добродушный, ленивый карабу медленно и послушно пошел за ним.
Рита и ее мать смотрели на них из дверей кухни, когда они увидели, что Короткохвостый совсем успокоился, они вернулись к печке. Увы! — рис уже больше не варился. Огонь погас, а рис был полусырой.
Рита побежала за хворостом, а мать раздувала угли, пока не вспыхнул огонь. Тогда она подложила сухих листьев и веток, и скоро рис в горшке опять весело закипел.
Рамон с отцом вернулись не скоро, потому что они чинили бамбуковую загородку пастбища, которую сломал старый Короткохвостый. Когда они вернулись домой, ужин уже ожидал их, и, хотя рису было и не столько, сколько им бы хотелось, но зато было достаточно жареных бананов и, кроме того, Петра сварила сухой рыбы.
II
Дождь и посадка риса
Ночью первый раз за много месяцев начался дождь. Сначала был слышен только шепот ветра в тростниковой крыше маленького домика. Потом об нее ударились несколько капель. Потом капли забарабанили все чаще и чаще, и скоро дождь полил, как из ведра.
Феликс Сантос проснулся, перевернулся на другой бок на своей постели, которая состояла только из мата (рогожки, сплетенной из тростника). Мат был разостлан прямо на полу. Феликс сказал жене:
— Как хорошо, что я уже вспахал рисовое поле. Дожди рано начались в этом году.
Он сказал, но Петра не отвечала, потому что ее не было на ее постели.
Как раз в это время струйка воды протекла через дыру в тростниковой крыше над его головой и потекла прямо ему на нос. Он вскочил и вытер лицо рукавом.
— Где ты Петра? — позвал он, но Петра опять не слышала его, потому что как раз в это время она сражалась с кухонным окном. Она оставила окно открытым, а дождь теперь плескал в него. Ветер дул так сильно, что Петра едва смогла задвинуть окно.
Дождь плескал и в отверстие для дыма над печкой. В комнате было темно, лишь иногда она освещалась вспышкой молнии. Феликс встал, оттащил свой мат на сухое место и пошел в кухню, чтобы посмотреть, что случилось с Петрой.
Он шел медленно, вытянув перед собой руки, боясь наткнуться на что-нибудь в темноте.
К этому времени Петра закрыла окно и тихо шла к своей постели, тоже вытянув вперед руки.