Сердце Магдалины разрывалось. В Доме культуры вечер назначили ровно на шесть. И, наверное, уже давно поджидали директора. Мы безбожно запаздывали. Магдалина была убеждена, что схлопочет выговор от секретаря Мукачевского районного комитета партии. Разве что не станут омрачать праздник. Не стали!
По насыщенности впечатлениями и богатству душевной отдачи день в Червеневе стал таким полным, что показался равным году. И в то же время, как быстро промелькнул! Даже за один июньский день, самый длинный день календаря, разве вспомнишь все пережитое. И грустно было на этом празднике многих не досчитаться. Одни не приехали. Другие до сих пор не разысканы. Николая Видяшенкова, бывшего вожака червеневских ребят, разыскали уже после праздника. Живет под Ленинградом, преподавал в школе, теперь стал ее директором. Своего гостя ждала бабушка Мария Федоровна Довганич. Сколько у нее собственных детей и внуков, не знаю. А правнуков девять. Но в то утро ждала того, кого усыновила в сорок четвертом. Встречать вышла спозаранок. И не хотела верить, что ее Славик не приехал. Не мог Славик не приехать. Все вспоминала осенний день в октябре, когда Славик шел по улицам села с барабаном, всех и каждого извещал барабанным боем: нет больше оккупантов в округе!
На этом заканчивается рассказ, но не история спасения червеневских детей. В финале рано ставить точку. Лучше запятую или многоточие. И не потому только, что бабушка Довганич по-прежнему дожидается своего Славика. В Москве группа болгарских кинематографистов снимала эпизоды для фильма о червеневских детях, и тогда, уже не заочно, а лично, я познакомился с Йонко Ченгеловым, ныне работающим в Москве, и от него услышал захватывающие дух истории ребят, которые вместе с Йонко скитались по вражеским тылам. Но это уже начало другой главы. Время все дальше уводит в прошлое события военных лет, и время же воскрешает в памяти новые факты, новые поразительные подробности.
С. Большакова
«А я — везучая!»
С Валей Песковой, в ту пору младшим научным сотрудником НИИ города Воскресенска Московской области, нас познакомило письмо. Валя рассказала: ее отец Петр Васильевич погиб, защищая Брестскую крепость. Мать Марина (отчества Валя не знала) погибла, по слухам, тоже на белорусской земле, сражаясь в рядах партизан. Многие годы стремилась Валя отыскать родных по линии отца или матери, но безуспешно. И вдруг — удача! Как-то подруги показали ей книгу В. Беляева «Граница в огне». В ней рассказывалось о ефрейторе Петре Васильевиче Пескове и было упомянуто: брат Петра живет в Иванове.
Ивановская милиция сообщила адрес Песковых. Валя послала им письмо, фотографию, в ответ пришла телеграмма: «Немедленно приезжай. Ждем. Песковы». «Вот так, — писала Валя в «Комсомольскую правду», — я нашла своих родных и счастлива. Я очень везучая!»
Письмо Песковой было опубликовано.
Неожиданно раздался телефонный звонок из Перми: «Товарищи из редакции! С нами работает Мария Пескова. Она прочла вашу газету и сама не своя. Утверждает: «Это моя дочь». Но в письме есть неточность. Песков был не Петр, а Яков. Слышите? Яков. И сама Пескова не Марина, а Мария. Разберитесь побыстрее, может, у Вали нашлась мать».
Звонок задал нам загадку. Мы снова открыли книгу Владимира Беляева, но там черным по белому написано: «Пограничник Петр Песков», к тому же у нас было и другое свидетельство — семьи Песковых из Иванова. Они-то ведь знают, как звали их брата. Но может быть, на знаменитой Лопатинской заставе, подумали мы, был и другой боец — Яков Песков? Работники Музея пограничных войск подняли документы, обратились к архивам сотрудники Министерства обороны. Мы сделали и другие запросы. А тут как раз подоспело письмо из Перми от самой Марии Владимировны Песковой:
«Дорогая редакция! Я прочла письмо Вали и поражена сходством описанных ею данных с тем, что произошло со мной и моими детьми. Я родилась в 1918 году в Пермской области. В 1935 году вышла замуж за Пескова Якова Васильевича. В 1936 году в декабре родилась дочь Лидия. В 1937 году Яков Васильевич ушел в армию, служил в Днепропетровске. Когда муж демобилизовался, мы уехали вместе в Брестскую область, он поступил в железнодорожную милицию. Мне жаль, но название местечка, где мы жили, я никак не могу вспомнить. Знаю одно: оформлялся мой Яков в Барановичах. В апреле 1941 года у меня родилась вторая дочь — Валентина. Когда началась война, мы выехали из Бреста в Минск, а Яков Васильевич остался с частью на границе. Но до Минска мы так и не доехали. Дорогу разбомбили, и нам пришлось идти пешком. Дошли мы до Березина, но и там мост уже взорвали. Я была потрясена тем, что случилось, и просто обезумела. Меня еле уговорили выйти с детьми из леса. Кое-как мы добрались до села Ратное. Константин Комель (я хочу сказать, что его имя и фамилию я вспомнила, только прочитав их в газете), увидев, в каком я оказалась положении, сжалился и пустил нас к себе…»