Шла обычная школьная жизнь. Только тут она в буквальном смысле покоилась на зыбкой почве болот. В это самое время фашисты, спасая свои тылы, завершили блокаду партизанской зоны Брестской области. Все взрослые бойцы заняли круговую оборону. Несколько дней совсем не готовили горячей пищи, чтобы не обнаружить себя. Самолеты врага ежедневно — и не по одному разу — бомбили расположение партизан, немецкие каратели залегли в трех километрах от партизанских позиций. Все школьное имущество решили зарыть под дубами. Детям выдали сухарей на случай отступления. И они сидели тихо-тихо, надев на плечи свои торбочки, ожидая команды к отходу. А потом, когда напряжение спадало, снова откапывали «школу», съедали сухари и шли на уроки.
Даже в условиях непрерывного боя, среди топких болот, в которые загнала людей война, в условиях смертельной опасности и горя дети каждое утро шли в школу, писали и читали, пели песни и учили стихи. Это не только укрепляло веру в победу, но и утверждало неизбежность, обязательность победы. Если не верить, зачем тогда детей учить?
У Веры Георгиевны Ивановой сохранился «Протокол перевода в следующий класс учащихся партизанской школы при отряде имени М. И. Калинина бригады имени Ф. Э. Дзержинского от 25 июня 1944 г.», куда ее пригласили присутствовать на проверочных занятиях в качестве методиста-ассистента. Интересный документ! «Проверочные занятия проводились с 23 по 25 июня включительно, — записано в нем. — Присутствовали следующие товарищи: командир отряда имени Калинина старший лейтенант Н. К. Ляничев, комиссар Ф. А. Беляев, заместители комиссара по комсомолу С. А. Медведев и Т. П. Черных и инструктор обкома комсомола Н. К. Климец; от учителей — ассистент В. Г. Иванова и учителя школы при отряде имени Калинина Ф. П. Караберян, П. И. Ивановский».
И еще одна деталь, очень важная: в каждом классе комиссия ставила двойки тем, кто не усвоил материал. И делала внушения учителям. И портила, конечно, нервы родителям. Но высоко держала звание экзаменационной комиссии, твердо веря, что в любых условиях дети должны иметь хорошие, прочные знания.
Вот и весь короткий рассказ о партизанском всеобуче и о тех прекрасных людях, которые, говоря казенным языком отчетов, его осуществляли. Осуществляли как один из главных законов Советской власти, несли людям обязательный в нашей стране свет знаний.
Они и после войны многие годы делали то же самое — старший преподаватель кафедры педагогики Брестского пединститута Вера Георгиевна Иванова и кандидат филологических наук, доцент, заведующая кафедрой того же института Ядвига Антоновна Чернявская.
Они живут в Бресте, недалеко от лесов, где учили детей, рядом с крепостью, где в закопченной чаше около обелиска горит вечное пламя человеческой памяти о горе и мужестве народа. О мужестве тех, кто умер, не срамя ни себя, ни Родины. О доблести тех, кто в трудное время жил чисто и светло, как это пламя.
Л. Графова
Отец
Вернувшись с войны после тяжелого ранения в родной Узбекистан, Хамит Саматов собрал в своем доме, отогрел, спас тринадцать осиротевших детей. Вам может показаться, что вы о нем уже слышали. Но при этом вы наверняка будете иметь в виду совсем другого человека — кузнеца Шамахмудова. Это о нем написаны книги, сняты фильмы. А Хамит Саматов мало известен. То ли потому, что Каттакурган, где он живет, дальше, чем Ташкент, от корреспондентских дорог, то ли просто потому, что слава не любит повторений. Да и меньше всего думал о ней Хамит.
Есть люди (с годами их остается все меньше), для которых жизнь измеряется как время «до» и «после войны». Никакие мирные впечатления не могут перекрыть или даже пригасить остроту пережитого ими. Такой же «вечный фронтовик» и Хамит. Любой его рассказ или начинается с войны, или кончается ею.
Первым пошел на фронт младший брат Хамита — его еще до войны призвали на действительную службу. Мангит-апа все глаза проглядела, высматривая почтальона, но писем от сына все не было. Скоро почтальон принес конверт с повесткой среднему брату Хамита. Получалось, что Хамит, старший и единственный теперь сын в семье, должен оставаться со старыми родителями, а война, значит, будет идти и — чего доброго — кончится без него. Допустить этого Хамит не мог. Под небом своего ласкового Узбекистана он еще не совсем понимал, конечно, что такое война. Но одно знал твердо: с его страной стряслась большая беда и стыдно отсиживаться дома. Хамит явился в райвоенкомат. Его просьбу уважили.
«Так началась моя, совместная с братом, фронтовая жизнь». Они защищали Москву и форсировали Дон, освобождали Ростов и множество деревень, названия которых, хоть среди ночи разбуди, выдаст без запинки неусыпающая солдатская память: Первомайское, Колышкино, Глубокое…