Более десяти лет занимался изучением подземного партизанского края инженер Валерий Яковлевич Юдин.
«Когда мы спускались в подземелье, — говорит он, — уже через три дня одежда, спальные мешки становились влажными. Нам говорили, что от долгого пребывания под землей одежда тлела на плечах. У некоторых начинались слуховые и зрительные галлюцинации. Новичков часто охватывало чувство беззащитности перед каменным лабиринтом».
Школа была одним из одесских бастионов, баррикадой, защищавшей гуманистические идеалы. Здесь, в подземной школе, как и должно по программе, учили немецкий язык. На страницы книг сыпался от взрывов песок, а в каменной нише звучали стихи и рассказы великих немецких писателей, книги которых были сожжены в Германии.
Такой была нравственная атмосфера школы — она воспитывала верность. Как и бойцы переднего края, школа жила и сражалась до последнего дня перед гитлеровской оккупацией, когда школьные тропки в катакомбах превратились в партизанские. В каменные лабиринты пришли отряды народных мстителей. Дети стали партизанскими разведчиками, связными.
Теперь ребята Кривобалковской школы, идя на урок, выходя на перемену, видят портрет Трофима Прушинского. Его именем названа пионерская дружина. Он был одним из учеников подземной школы. В апреле 1944 года Трофима схватили гитлеровцы. Жители поселка видели, как враги водили его от одного входа в катакомбы к другому и Трофим отрицательно качал головой. От него требовали, чтобы он показал, где скрываются партизаны. Трофим не раз носил продукты в отряд и знал, где расположена партизанская база. Его били прикладами, кололи штыками. Он умер, так и не показав врагам дорогу в партизанский лагерь.
Ныне в катакомбах села Нерубайское — Музей партизанской славы. Здесь подземные баррикады, каменные нары, кухня, партизанский красный уголок. Рядом с боевыми реликвиями в подземном музее воссоздана классная комната с каменными сиденьями и столами.
…Издавна философы и поэты называли знание светочем, светильником. Когда мы говорим о подземной школе, эта метафора предстает символической картиной: освещенная керосиновыми лампами школьная доска. Она была издали видна в темных подземных коридорах. На нее выходили, как на маяк. В этом свете была надежда.
Д. Новоплянский
Дом в Котюжанах
Этот детский дом находился в бывшей помещичьей усадьбе на краю села Котюжаны. Большое и живописное старинное здание овеяно преданиями и легендами. Но все они меркнут перед одной подлинной историей.
В начале сороковых годов в Котюжанской усадьбе располагался дошкольный детский дом Винницкого облнаробраза. Здесь было сто тридцать мальчиков и девочек. Самым старшим шел восьмой год. Война ворвалась сюда незнакомым грозным словом «эвакуация». Дети после обеда спали во дворе под соснами, когда приехал старший батальонный комиссар. Он велел будить всех и эвакуироваться моментально. Директора накануне призвали на фронт. Ушел на фронт и его заместитель. Комсомолки-воспитательницы на скорую руку одели ребятишек — здесь были и годовалые. Детей усадили на подводы, укутали одеялами. С собой взяли хлеб, повидло, патефон, широкое оцинкованное корыто…
Обоз из четырнадцати подвод двигался днем и ночью. Дети постарше при бомбежках мигом соскакивали, убегали подальше и ложились в пшеницу, клевер. Маленьких уносили и прятали в кюветы. К Днепру спешили тысячи беженцев, на дорогах возникали пробки. Их «расшивали», и тогда первым делом пропускали подводы детского дома. На какой-то речке саперы восстановили переправу, и капитан кричал:
— Где ребятишки?! Давай ребят в первую голову!..
Но эвакуироваться не успели. Немецкие мотоциклисты появились под Уманью. Дети укрылись в ближней деревне, заняли в школе две классные комнаты. Спали на полу, по-солдатски подстелив свои пальтишки. Взрослые не ложились. Стрельченко, Гончарук, Солоненко и другие воспитательницы долго обсуждали создавшееся положение. Если построже экономить крупу, можно продержаться еще два дня. А потом? Что делать потом?
Решили: Ольга Феодосьевна Енджиевская, самая старшая по возрасту, пойдет завтра в Умань к немецкому коменданту просить для детей хлеба. Минуло завтра — она не пошла. И послезавтра не пошла. Дети голодали. Енджиевская осунулась, у нее заметно прибавилось седины, появилась в волосах белая прядь.