Ее все-таки попытались отправить в тыл — ведь совсем девчонка! — но она сбежала из эшелона. Всеми правдами и неправдами стала санитаркой госпиталя ПГ-175, но пробыла там недолго, пока в госпиталь не попала раненая санитарка Саша Потик.
— Девочки, здесь могут работать и старухи. Наше место на передовой.
Через несколько недель Клава очутилась на курсах военных радисток. Тайна беспроволочной связи. Схема приемно-передаточного устройства. Стрельба из автомата. А с плаката на нее смотрела женщина с тревожными, скорбными глазами: «Родина-мать зовет!» Клаве казалось, что на нее смотрят живые глаза, чем-то похожие на глаза ее матери. Это мама зовет Клаву туда, где идет бой, поднимает ее в атаку.
В 302-й Краснознаменной ордена Кутузова горнострелковой дивизии Клаве Шаликовой сказали:
— Хочешь в ординарки?
Уж больно мала была эта радистка, как она потащит на спине тяжелую рацию?
— Хочу сражаться! — был ответ.
Из дивизии девочку — ей 14 лет! — направили в 827-й горнострелковый полк.
Война не разбирается, кто солдат, кто командир, кто мужчина, кто женщина. Или девочка. Если на тебе гимнастерка с петличками и пилотка со звездочкой и в сердце твоем не остыли слова воинской присяги, — подставляй плечо под общую ношу. Рация весит 18 килограммов, и если ты — радистка, то для тебя не будет рации полегче и винтовки покороче. Льет дождь. Под ногами хлюпает раскисшая земля. Рядом застряла «сорокапятка», надо помочь вытащить — все помогают. Если подвернется речка, надо постирать ребятам бельишко. Только потом в полуобгоревшей холодной избе можно притулиться в углу, спрятать нос под ворот гимнастерки и уснуть, как снегирь на веточке. Пока чей-то хриплый голос не заревет над ухом: «Тревога! В ружье! Танки!»
Клава Шаликова — радистка. Она должна выходить на связь, принимать приказы, чинить свою радиостанцию, о которой на войне шутили: «Я тебя вижу, но не слышу!» Но наступал момент, и Клава Шаликова из тихой радистки превращалась в бесстрашного бойца и оказывалась на острие атаки.
Это произошло в селе Белозерском. Половина села — наша. Половина — у врага. На колокольне пулеметчики. Нужно выбить фашистов орудийным огнем. Но нет боеприпасов. Повозка со снарядами застряла в пути — убило лошадь.
И тогда перед лейтенантом Безбородовым вырастает Клава Шаликова:
— Я попробую достать лошадь.
— Где ты ее достанешь?!
— У немцев. Я же казачка…
Она кралась по огородам. Через капусту и помидоры. Скрывалась в зарослях кукурузы. Прошла мимо «нейтральных» хат. И вдруг на «немецкой» половине услышала конское ржание. Кони! Через некоторое время Клава уже была рядом с площадью, где у колокольни находилась коновязь. Возле лошадей прохаживались гитлеровцы. Клава лежала за плетнем в нескольких шагах. Она думала, подсчитывала. Каждое движение, каждую секунду. И решилась. Выбежала на площадь. Дала очередь по немцам. Вскочила на коня. Перемахнула через плетень. И, прижавшись к конской шее, поскакала по огородам к своим. Все это слилось в одно сплошное действие, в котором не было ни перерывов, ни мгновений для раздумий. Она неслась на коне, а следом бежали враги. Звучали автоматные очереди. Но Клава как бы напрочь лишилась чувства страха. Вернее, страх стал чем-то второстепенным, на него не было времени. Потом, когда дело будет сделано, ей, с опозданием, станет страшно. Но между страхом запоздалым и страхом преждевременным — бездна.
— Вот конь!
Она соскочила на землю и протянула уздечку командиру. И видавшие виды бойцы смотрели на нее расширенными глазами, пораженные этой отвагой.
Есть на войне высший подвиг — подвиг во имя товарищей. Отвести от них беду, прикрыть их жизнь своей жизнью.
— Я попробую, — сказала Клава, когда полк штурмовал Тернополь и вдруг атака захлебнулась. Бил пулемет. Преграждал путь невидимой огненной стеной. Уже не один боец, пытавшийся преодолеть эту «стену», лежал на мостовой, раненный или убитый. И тогда возникла боевая задача первейшей важности: подавить огневую точку противника, заставить замолчать пулемет.
— Я попробую.
Не стрелок, не автоматчик, не сапер, не минометчик, не мужчина, а девочка-радистка произнесла эти слова.
Она оторвалась от земли и пошла на штурм невидимой огненной стены. И случилось так, что пули пролетели мимо. Дрогнула, покачнулась огненная стена от ее бесстрашия. А еще через несколько минут Клавина граната полетела в амбразуру. Пулемет замолчал. Девушка открыла путь полку. Отвела смерть от товарищей. О себе Клава тогда не подумала. Только когда цепи бойцов поднялись, почувствовала прилив острого непередаваемого счастья оттого, что смогла сделать невероятное, что друзья живы и город будет освобожден.