Диверсионная группа состояла из десяти человек. Всю дорогу приходилось маскироваться, бесшумно пробираясь мимо вражеских постов. На второй день вышли к деревне Глубокий Лог. Там находилась одна партизанская явка. Чтобы двигаться дальше, необходимо было получить сведения у связного, который, разумеется, не подозревал, что в километре от деревни в кустах притаились партизаны. Идти в Глубокий Лог днем было слишком рискованно, а ждать до темноты — значит потерять часов шесть.
И тут Марат неожиданно предложил: «Я схожу». Скинул свою шинель и, оставшись в телогрейке, вытащил из рюкзака, лапти с онучами, изодранный треух. Все это Марат прихватил с собой на всякий случай. Подрывники повеселели.
— Молодчина, Марат!
Быстро переодевшись, мальчик смело пошел в деревню. Партизаны не выпускали его из виду, готовые в любую минуту прийти на выручку. Но все обошлось хорошо. Через полчаса Марат возвратился.
— Михаил Павлович! Через Глубокий Лог давеча группа эсэсовцев проезжала. Человек сорок. Немцы в Васильевке теперь. На Мостищи идти нельзя: дорога охраняется. На Слободу дорога тоже закрыта: засады.
Из донесения разведчика подрывники поняли: шагать и шагать им теперь обходными путями.
Апрельская ростепель сильно затрудняла продвижение. Отощали сугробы. Снег на дорогах стал водянистый. В лесу он был зернистый и сыпучий, как песок. И ноги часто проваливались до самой воды.
Вечером в тишине Марат расслышал дальний гудок паровоза. Мальчик просиял. Но один из подрывников, оставшийся с ним в лощинке, предупредил:
— Подожди еще радоваться-то.
У возвратившихся из разведки хлопцев были угрюмые лица. Выслушав их донесение, учитель приказал:
— Проверить снаряжение! Чтобы ни единого звука. Следите за моими сигналами!..
Время от времени в вечернее небо взлетала ракета, освещая всю округу. Тогда хлопцы падали на том месте, где заставал их выстрел: в снег так в снег, в лужу так в лужу.
Шум двигающихся составов, паровозные гудки были слышны совсем близко. И если бы идти нормальным шагом, то до железной дороги можно добраться через двадцать минут, самое большое. Партизаны же смогли покрыть оставшееся расстояние только за три часа. Снежно-ледяная корка топи, по которой двигались теперь подрывники, гнулась под ногами. Иногда она не выдерживала, и учитель, тащивший рюкзак со взрывчаткой, проваливался по колено в вязкую торфяную жижу. Раз, засмотревшись, угодил в ледяную гущу Марат. Все тело свело судорогой, и в сапоги проникла колючая, как гвозди, вода.
Становилось все холодней. Мокрые ветви обмерзали. Когда партизаны отводили их рукой, они звенели.
Спина у Марата стала мокрой от пота, ноги, донельзя ослабевшие, просто подкашивались. Но думал он только об одном: «Скорей бы взорвать».
Каким же счастливым показалось мальчику то короткое мгновение, когда из своего укрытия увидел он сноп огненных искр, вылетевших из трубы пыхтящего локомотива! Кто-то крепко стиснул ему локоть. Марат обернулся и увидел, вернее, почувствовал рядом Михаила Павловича.
— Скоро уже, — шепнул на ухо учитель.
Хлопцы то исчезали куда-то, то, тяжело дыша, выныривали из темноты. Наконец один из них передал Михаилу Павловичу что-то в руки и лег. Рядом расположились остальные партизаны.
Подрывники лежали в своем укрытии примерно час. За это время в сторону Минска прогромыхали три эшелона и в обратном направлении столько же. Всякий раз с приближением состава сердце у Марата сжималось. Вот-вот грянет взрыв! Но проходил эшелон за эшелоном, а партизаны почему-то не взрывали их.
С запада снова донесся шум большого состава. Михаил Павлович насторожился.
— Так, — произнес он полушепотом, а Марату почудилось, будто учитель громко крикнул: — Так… теперь можно.
— Марат, держи-ка! — протянул он мальчику подрывную машинку, от которой тянулся провод к минам. — Как скажу, так сразу крутнешь ручку.
Поезд шел на большой скорости, но Марату казалось — ползет черепахой. Никогда еще не переживал он таких волнующих, напряженных минут.
Между деревьями едва зажелтел «глаз» паровоза. Из его поддувала, освещая снег розоватым светом, сыпались угольки. Судя по стуку колес, помчались вагоны, тяжело груженные платформы. Рявкнул гудок паровоза, и почти одновременно Михаил Павлович крикнул:
— Давай, Марат!
Мальчик моментально повернул рукоятку подрывной машинки. Короткая вспышка озарила платформы и стоящие на них орудия. Гул пронесся по лесу. Затем — скрежет металла, треск ломающегося дерева.