Горячей воздушной волной Марата оттолкнуло назад, но он снова подался вперед, не отрывая взгляда от железнодорожного полотна. Вагоны катились под откос, как консервные банки, натыкаясь один на другой.
— Отходи!
Радостное возбуждение не покидало Марата всю дорогу.
Вспомнились мама и Ада. «Сегодня я отомстил за них!» — думал Марат.
…Словно зеленым пухом обсыпаны деревья в лесу. На больших пораненных березах — бледно-розовые подтеки молодого весеннего сока.
Следуя на Орлике за Лариным, начальником разведки штаба бригады, Марат строго придерживался дистанции в две лошади. Тихо-тихо. Слышен даже шелест птичьих крыльев над головой.
«Вот я и опять в разведке…» Подумав об этом, Марат еще больше приосанился, крепче сжал в руке повод.
Пока пробирались по заросшей нежной молодью просеке, заметно стемнело. Пошел теплый дождь. Конники выехали на лесную опушку, и Ларин тотчас умолк. Лицо его сделалось суровым, глаза сузились.
— На-ка глянь, — протянул начальник разведки бинокль своему напарнику. — У тебя глаза позорче.
Хоть и сгущались сумерки, Марату все же удалось разглядеть лежавшую впереди деревеньку Хороменское. По всей вероятности, фашистов в ней не было. И все-таки Ларин решил переждать до полной темноты, чтобы незаметно пробраться в село.
— Там мы с тобой, Марат Иванович, передохнем малость, — говорил он. — Лошадей покормим.
Разведчики надеялись получить в деревне кое-какие сведения от связного Игната Фомича. И надо было еще вручить Фомичу пачку свежих листовок.
Деревушка, казалось, вымерла: ни звука, ни огонька. Но разведчикам известно — тишина бывает обманчива, особенно ночью. И они прислушиваются к тишине, всматриваются в темноту до боли в глазах. Марат нащупывает гранаты за поясом, а Орлик ступает осторожно, словно понимает: он — в разведке.
Гумнами подъехали к одной хатенке, ничем не выделяющейся среди десятка других серых, слепых хат. Ларин трижды стукнул рукояткой плети по наличнику.
Старик, стоявший на пороге, закашлялся, загораживая согнутой ладонью свечу.
— Вас-то я нонче не ждал… Да заходите в хату, чего мокнете?..
Партизаны вошли, сели на лавку, но раздеваться не стали, только шапки сняли. Достав с печи полушубок, хозяин постелил его на лавку. Принес подушку. Молча вытащил из печи чугунок, бережно опустил его на стол.
— Попотчевать вот, хлопцы, вас нема чем. Бульба вот… Поешьте уж, поешьте трошки. А я пойду покудова коням что-нибудь брошу…
Ларин вынул из чугуна пару нечищеных картофелин, положил одну перед Маратом. Но есть мальчику не хотелось. Дрема так и клонила к подушке. Заметив, что его дружок клюет носом, еле сидит, Ларин предложил:
— Приляг, Марат, сосни. А мы тут с Фомичом потолкуем.
Не раздеваясь, мальчишка как сноп повалился на сладко пахнувший кислой овчиной хозяйский кожух.
Проснулся Марат от сильной тряски. Ларин с Фомичом тормошили его.
— Скорее! Немцы!
Марат вскочил на ноги, нашарил автомат.
— На коня — и к лесу! — командовал Ларин. — Держи прямо к бору! Я — правее.
Низко пригнувшись к конской гриве, Марат смотрел только вперед, на зубчатую оборку леса, чуть вырисовывавшуюся в предрассветной мгле. Как далеко была сейчас эта живая, зеленая броня партизан!
Вдогонку уже летели вражеские пули. Торопливо забил за спиной пулемет. Орлик под Маратом вздыбился, затем рухнул на землю. Не чувствуя боли от падения, Марат побежал по полю к кустам. Они были совсем близко, высокие, густые. «Только бы добежать!» Оставшуюся сотню метров мальчик уже полз, потому что пули свистели над самой головой.
За кустарником оказалась ложбинка. Марат сполз в нее. Не отрывая глаз от поля, он вытащил из-за пояса две гранаты, положил их перед собой. До леса ни за что не добежать — это ему было ясно.
Фашисты подошли настолько, что по их зеленым мундирам можно было определить, кто солдат, а кто офицер. Марат долго целился в офицера, шедшего впереди. От возбуждения руки дрожали, и он несколько секунд никак не мог взять фашиста на мушку.
У Марата была надежда, что вот-вот вместе с ним ударит по фашистам еще один автомат. Не знал он, что Ларин не успел доскакать до леса и, сраженный, упал посреди поля.
Марат бил из автомата короткими очередями до тех пор, пока не кончились патроны. Когда же фашисты подбежали совсем близко, он швырнул гранату. Раздались стоны и вопли раненых. Теперь Марат поднялся во весь рост и шагнул навстречу врагу:
— Берите меня! Берите же!