Случалось, что работали по две смены, а то и больше. А после работы Валя Терехин, комсорг, нас созывает: срочно снег с путей расчищать, чтобы наша продукция быстрее шла на фронт. Нас никто никогда не подгонял, только собственное сознание. И сейчас горжусь: какое было наше поколение!
Одному удивляюсь: откуда сила бралась? И доброты на всех хватало. Иду как-то и вижу: на подоконнике стоят трое малых детишек. Смотрят в окно и ревут. Старшенькому лет. семь. Не смогла пройти мимо. Зашла. Оказалось, три дня назад мать уехала за продуктами. В комнате холодина. Посадила их на постель, укрыла одеялом ватным (помню, оно было из маленьких квадратиков разноцветных). Еды у ребят никакой. А у меня за пазухой, под фуфайкой, хлеб, только получила. Сидят они на кровати, как галчата, пощипывают хлебушек и поглядывают на меня. Побежала во двор, нарубила дров, мороз сорок градусов, дрова-то хорошо рубятся на морозе. Затопила печку, прибрала в доме, куда и усталость делась! Сварила им картошки. На другой день у этого дома ко мне бросилась женщина, со слезами стала меня благодарить.
Еще вспоминаю, как мы все выглядели. Мыла не хватало, стирали в глине, руки машинным маслом мыли, опилками вытирали. А что носили — шаровары из одеяла! Сами кроили, сами шили вручную. Но все равно молодость свое брала — в самодеятельности участвовали.
Однажды подходит Михаил Яковлевич в начале смены и говорит: «Завтра в клубе слет стахановцев. Тебе нужно быть».
Захожу в клуб, со стены смотрит на меня знакомая девочка с двумя толстыми косами. Это же мой портрет! Тихонько села в самом последнем ряду. Стали вызывать в президиум. Слышу: «Начальника цеха Соболева… начальника смены Грабарника». И вдруг: «Нашу Танечку Тимошенко». Я обомлела. От волнения плохо помню, что говорили ораторы, вдруг слышу: «Нашей воспитаннице Танечке…» Я поднимаюсь, и мне вручают премию: белую шубку и пимы! А директор говорит: «Ну, скажи что-нибудь о себе, о стане, как вы достигли высоких показателей в работе».
Подошла я к трибуне, а меня из-за нее не видно. Говорю, и во всем зале замелькали носовые платки: война, она не обошла горем ни одну семью, многие уже потеряли и детей, и мужей. Наверное, глядя на меня, люди обо всем этом думали.
В конце вечера директор Яков Павлович Осадчий попросил: «Надень-ка шубу». Кто-то из женщин повязал мне большой белый шерстяной платок. Шла я домой, вокруг тишина, а мне петь охота. И снег под ногами в такт шагам подпевал, и больше всего хотелось, чтобы не кончалась дорога, не кончалась радость. И что бы потом со мной ни случалось, я всегда благодарна судьбе уже за один тот вечер.
Прошло много лет. Я давно живу в Евпатории. Но годы войны никогда не уйдут из памяти. Особенно всколыхнула воспоминания телепередача «От всей души», с Первоуральском новотрубного завода.
Я увидела на экране комсорга военных лет Валентина Терехина. Он — почетный металлург, депутат Верховного Совета СССР. А вот и моя Паша Пономарева, знатная уральская вальцовщица. И другие, знакомые и незнакомые.
На следующий день написала я письмо в завком. Первым откликнулся Валентин Гаврилович Терехин: «Здравствуйте, дорогая Танюша! Ты меня извини, что я тебя так называю, но я имею на это полное право, я принимал тебя в комсомол. Ох, и наделало твое письмо у нас переполоха! Приходили бывшие мастера, начальники участка твоего, цеха, радовались, что потерянная на столько лет Танюша нашлась». Написал мне и мой дорогой учитель Михаил Яковлевич Грабарник.
…Ночами мне все снится Первоуральск: деревянные домишки, узкие тропки в снегу. Самые трудные и самые счастливые годы в жизни. А со стены, с портрета, смотрит девчонка в белой пушистой шубке.
Л. Успенский
Птичка в клетке
Летом 1943 года командование приказало мне пойти на «энский завод», как говорили тогда, охраняя военную тайну. Посмотреть, что там делается, и заодно почитать рабочим мои фронтовые рассказы.
«Энский завод» до войны выпускал типографские машины — печатать газеты и книги. Теперь он изготовлял какие-то части реактивных минометов «катюш». Какие? Спрашивать об этом не полагалось: военная тайна!
Я пришел на завод в обеденный перерыв.
— Пока народ кушает, — деликатно сказали мне, — хотите пройтись по цехам, посмотреть наше хозяйство?