Мама не могла вспомнить, сказала:
— Ты думаешь? Но у нас дети.
В тот же день папа помчался в свой институт. Мобилизация началась через два дня.
Взрослые говорили: война, как будто знали, что это значит. Они что, не слышали? Чего они боятся? Разве Молотов не сказал: враг будет разбит, победа будет за нами…
— Товарищи! Граждане! Братья и сестры!..
— Тише, тише, Сталин говорит.
— Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной… — сказал Сталин.
Папа был начальником учебно-оперативного отдела экономического института. Вместе с двадцатью семью такими же совершенно невоенными преподавателями и сотрудниками экономического института он ушел на запад — с отрядом народного ополчения.
Вечером в небо Москвы поднимались аэростаты, привязанные канатами к машине — воздушное ограждение города. На рассвете они опускались на землю. С наступлением темноты снова всплывали к облакам.
Через месяц, 21 июля в 22 часа 7 минут москвичи услышали из черной «тарелки» щемящий душу голос Левитана: «Граждане, воздушная тревога!»
Фашистские самолеты прорвались к центру города. Зловещий свист, а затем глухой удар от разорвавшейся фугасной бомбы. Не смолкал гул истребителей, непрерывно патрулировавших над столицей. В школах разместились госпитали, на стадионах — зенитки и прожектора. Сигналы воздушной тревоги звучали и ночью, и днем. При каждом налете, а их бывало по четыре-пять в сутки, фашисты обстреливали город из пулеметов.
Рядом с нашим домом в скверике (его называли «Маленький парк», в отличие от «Большого парка», который был в двух шагах) выкопали бомбоубежище. Деревянная лестница вела глубоко вниз, а дальше коридор приводил в помещение, где стояли скамейки, как в кинотеатре, только экрана не было и фильмы не показывали. Люди просто сидели и ждали. Электрические лампочки свисали с проводов, раскачивались от взрывов наверху. Девушка с двумя сумками — противогаз с плоской железной банкой и санитарная с красным крестом — говорила, кому куда пройти, где находится титан с водой и вообще — где что, и приносила детям игрушки. Приближение линии фронта быстро сократило время, отводившееся для укрытия населения в убежищах, до 5—10 минут. Но иногда и этих минут не было, и бомбы начинали падать сразу за подачей сигнала тревоги. Случалось и такое, что после сигнала «Отбой» вновь звучала сирена, возвещавшая о новом воздушном налете.
По домам развозили черную плотную бумагу — маскировать окна. Хорошо, что у нас в комнате было только одно окно. На стекла наклеивали крест-накрест полоски белой бумаги — защита от воздушной волны, хоть какая-то. К домам на грузовиках подъезжала бригада стекольщиков, человек десять, в основном, женщины. Бомбежки были каждую ночь, профессия стекольщиков стала весьма востребованной.
Немецкие танки подошли к Волоколамскому шоссе, ждали, когда им подвезут горючее, чтобы мчатся дальше по Ленинградскому шоссе к улице Горького — к Кремлю, их самолеты пролетали над нашим домом, сбрасывали бомбы и фугасы где-то рядом — на Красной Пресне, на Боткинскую больницу. Немцы приближались, они были уже в 80—100 километрах от Москвы — час-полтора езды. В случае прорыва противника тысяча предприятий будут взорваны — списки уже подготовлены.
Эшелоны и машины, груженные скарбом и работниками правительственных учреждений, потянулись на Волгу. Москва больше не столица, теперь столица СССР город Куйбышев.
Почему они нам ничего не говорят? Почему не информируют население о событиях? Что за движение по Горьковскому шоссе? Говорят, рабочие напали на проезжавшие по шоссе Энтузиастов автомашины с эвакуировавшимися и начали захватывать их вещи, свалили в овраг шесть легковых машин, кричали: а то сбегут с награбленным добром.
— Ты кто? А ну показывай, что в машине? Продукты, гад? Бежишь, гад? Знакомая рожа: ты что ли помощник директора по кадрам Рыгин? — Рабочие избили его.
— Товарищи, немедленно прекратите панику.
Рыгина арестовали, зачинщиков — тоже. В городе начались погромы. Разбивали склады, грабили имущество, искали начальство. Работники Микояновского комбината растаскивали продукцию по домам, на обувной фабрике «Буревестник» снесли входные ворота. У ворот автозавода имени Сталина собралась большая толпа — около полутора тысяч человек — требовали зарплату. Охрана не пропускала. В ход пошло оружие пролетариата — вахтеру булыжником проломили голову, избили милиционеров.