Раньше Александр в самом деле об этом почти не задумывался. Принимал всё, как данность, сосредотачиваясь на учёбе, на идеях. Но вот теперь почему-то мир предстал в других красках, другие вещи обращали на себя внимание: люди, отношения, искренность. Наверное, отчасти в этом была вина — или заслуга? — Марии.
Штефан уже ушёл, и Александр вернулся к чтению письма.
…Так что желаю вам замечательно провести время с другом.
С моими же друзьями, к сожалению, не всё хорошо — это ещё одна причина того, что некоторое время мне было сложно взяться за перо.
Как Коля вам, полагаю, писал (я удивилась, узнав, что вы и с ним поддерживаете контакт, но удивилась приятно), Константин Аркадьевич взял его помощником, как и предполагалось, но сразу же отправил на семейные рудники в Якутию — вместе с управляющим следить за добычей золота. Коля делает вид, что всё в порядке… но все мы понимаем, что это его наказание, и вызвано оно признанием Оксаны. Она ведь, глупая, сказала отцу, что любит Колю, и даже поставила ультиматум: пойдёт замуж только за него, ни за кого больше. По этому поводу была… дискуссия на повышенных тонах. В итоге, правда, легче не стало никому: Колю услали в Якутию якобы ради проверки, чего он стоит, на деле же чтобы убрать из Москвы, а Оксана в расстройстве и обиде на отца уехала к подругам в Крым и пока не обещает вернуться. Ну а я… как друг я хочу поддержать Оксану и Колю, но не могу не понять Константина Аркадьевича: он желает Оксане блага и хочет быть уверен, что она не совершит ошибки с замужеством. Всё-таки у Коли спорная семья, а Мелеховы держатся старых традиций и хранят репутацию древнего знатного рода. Одни из немногих, кто в нашем сложном обществе может себе подобное позволить.
Вот вы сейчас, наверное, гадаете, зачем я всё это вам пишу — и правильно делаете, признаться. Простите мне многословность; неделя была очень тяжёлой, полной событий, и очень хочется поделиться переживаниями. А вы всегда правда слушаете.
Наверное, на этом мне стоит закончить письмо. Ниже приписываю адрес, по которому вы сможете найти меня до конца этой недели. Очень надеюсь на встречу.
Искренне ваша,
Приятная расслабленность, владевшая им после письма Марии и разговора со Штефаном во время завтрака, испарилась, едва Александр переступил порог фамильного имения. Она сменилась низким, недостойным, но возникающим всякий раз при возвращении сюда чувством: смесью горечи, отвращения, робкой надежды и смиренного понимания, что лучше за время его отсутствия здесь точно не стало, наоборот — скорее всего дела только ухудшились. В последние годы только так и бывало.
Старый загородный особняк, доставшийся ему в наследство больше от тех поколений Штайнеров, что фанатично почитали свою чистую кровь, чем от отца, почти не жившего здесь после того, как сбежал из родительского дома и поступил на службу Гриндевальду, встретил Александра как всегда напряжённой тишиной, неистребимой пылью, медленно скользящей в лучах света, падающего через окна, и запахом древности, заброшенности, необжитости. «Эльфы что, бросили работу?» — мрачно подумал Александр и, оставив чемодан в холле, прошёл сперва на кухню — пора было напомнить домовикам, что у них есть кое-какие обязанности в этом доме.
На кухне, однако, он обнаружил только фрау Бек, старую сиделку матери. Та собственноручно — «Почему не отдала это дело эльфам?» — лепила пирожки и была так увлечена делом, что не слышала шагов, лишь на сухое покашливание вскрикнула и обернулась.
— Ох!.. Герр Александр, это вы! — она прижала руку, перепачканную в муке, к необъятной груди, измазав платье. — Я испугалась, думала, фрау Астрид бродит… Наконец-то вы вернулись!
— Почему вы работаете на кухне, фрау Бек? — строго спросил Александр. — Вы должны быть подле моей матери. Где домовики?