Но контрольное чтение мы одолели, благо проверять пришла завуч Екатерина Федоровна Носкова, прекрасный человек и опытный педагог. (Впоследствии она вела у моих историю. И они все дружно любили и историю, и Е. Ф.) Мы ей без страха продемонстрировали секрет нашего успешного чтения: я погладила Славу по спинке, напомнила ему, какой он молодец и умница, и выразила уверенность в том, что он всё прочитает спокойно, чётко и правильно. Так и получилось.
Таня Ф. и Катя Ч. — неразлучные подруги. Таня ещё в I классе решила стать учительницей. Пока тверда в своём намерении. Они с Катей — вожатые третьеклассников, создали театр «Смешинка». Восстанавливают наш старый репертуар, новый сами ищут и ко мне приходят переписывать, смотреть репетиции.
Все мои Старшие к III классу прошли через театр, и у каждого вне класса и школы уже были интересные занятия: акробатика, лыжи, борьба, судомоделизм, изо, фото и т. д. В IV–V классах новая жизнь захватила ребят. А я и радовалась (сама этого хотела) и грустила: столько сил отдано театру — и где он? Разумеется, театр никогда не был самоцелью, и всё же… Остались одни воспоминания, яркие и счастливые, — и это уже благо. Придётся примириться с мыслью: театр на определенном этапе отмирает.
И вдруг (в VI классе) театр возродился, В нём появилась нужда. К нему вернулись разные дети в разных школах.
В V классе Раиса Федоровна провела анкетирование. Потом, рассказывая мне, смеялась:
— И как это вы так результативно провели профориентацию? Многие ребята, причём не только девочки, но и мальчики, собираются стать учителями начальных классов. Поделитесь секретом!
— Что вы, Р. Ф., никогда не агитировала, напротив, отговаривала желающих, расписывала свою работу в самых мрачных тонах.
С интересом и знанием дела рассматривали старшие подарки моих младших. Одобрили. А Таня тут же показала спектакль-импровизацию с Петрушкой, подарком Алеши Щ.: кусок ткани + лист бумаги + иголка с ниткой + фантазия, забота, труд. В действии участвовали и домик — подарок Оли Л., и матрёшка, сделанная Леной О.
Серёжа Н. тихо млел, вспоминая доблестное детство. Он пришёл к нам во II классе из другой школы. Приживался очень трудно, поскольку не умел и не любил работать. Но и сидеть на месте он тоже не мог в силу своей энергичной натуры. Поэтому все его нерастраченные силы — ох, как много их оставалось! — уходили на озорство. Замечаний в свой адрес не выносил — сразу начинал ворчать своим простуженным баском на весь класс, искренне полагая, что ворчит шепотом:
— Вот уйду я от вас и больше не приду в эту школу. Возьму и убегу. Совсем убегу! Брат убегает с уроков, а я — совсем… из школы и никогда больше не приду…
Эту тему он мог варьировать немыслимо долго, не давая никому работать.
Все средства воздействия, накопленные педагогикой, отлетали от закаленной Сережиной головы, как от стенки горох. И однажды терпение моё лопнуло, и я стала его умолять:
— Серёжа, пожалуйста, не уходи, не покидай нас! Ведь мы не переживём твоего ухода!
Ребята с готовностью подхватили (они знали толк в иронии и розыгрыше):
— Конечно, не переживём!
— Заплачем!
— Зарыдаем!!
— Кто же нас тогда бить-то будет?!
Был такой грех за Серёжей — все проблемы решать с помощью кулака. Он оторопел. Потом, недоверчиво:
— Ну да, вы заплачете, как же! Больно я вам нужен!
Ребята расхохотались.
— Правильно, — обрадовалась я. — Молодец, что догадался. Действительно, никому ты такой не нужен. Полгода у нас проучился, но никого за это время не обрадовал, никому не помог. Только мешаешь всем да дерёшься. Нам с тобой не интересно: ты ничего не знаешь, не умеешь, да ещё и учиться не хочешь. Тебе и правда надо уйти.
Я знала, что никуда он не денется: его уже крепко заинтересовала наша весёлая жизнь, да и театр сыграл свою притягательную роль.
Серёжа со злостью собрал учебники и вразвалку вышел из класса (для форса), оставив, однако, одно ухо в замочной скважине (для интереса).
— Ушёл. Ну что, давайте плакать, как и обещали, — предложила я ребятам в расчёте на это ухо.
О, как мы рыдали и приговаривали:
— На кого ты нас, бедных, покинул?!
— Таких непобитых!
— И остались мы без щелчков и без подножек!
— Ну совсем учиться невозможно!
Тут дверь приоткрылась, и в щели показался недоверчивый Серёжин глаз, потом за дверью раздалось подозрительное фырканье, а затем и громкий смех.