— Добраться сюда сложно, — подтвердил Билл, коротко тряхнув руку Стюарта и подхватив у него небольшую дорожную сумку Флоренс. — Ладно, пойдём к нам, пора готовиться к началу. Я тебе расскажу, что на брифинге было. Ты всё взяла с собой?
Ответа Стюарт не расслышал: Билл и Флоренс, разговаривая о своём, стали пробираться через ряд автомобилей к стоявшему в глубине фургончику с логотипом какого-то телеканала. «Да, мы бы его долго искали», — хмыкнул Стюарт, чувствуя себя слегка уязвлённым от того, что женщина не поблагодарила его хотя бы кивком. И хотя ему было понятно, что Билл слишком быстро увёл её и оттого она не успела попрощаться, обида не спешила уходить. «А, ну и ладно! Она уже в безопасности, так что я своё дело сделал», — махнул он рукой и не спеша пошёл к ближайшей сцене, осматриваясь по сторонам.
Зрелище и впрямь захватывало. Стюарт никогда не бывал на рок-фестивалях, поэтому его, привыкшего к сдержанности в гражданской жизни и к военной дисциплине, поражали царившая здесь анархия и ощущение некоего первоначального хаоса. Он мог бы поклясться, что даже на пляже не видел столько полуобнажённых тел. Может, всему виной была жара, может, ещё какая-то причина, но казалось, что люди обнажались сразу, как только попадали на эту территорию, ничуть не комплексуя. На минуту Стюарт почувствовал себя неловко в одежде, особенно после того, как увидел молоденькую негритянку-телеведущую, которая, стоя перед камерой с обнаженной грудью, восторженно рассказывала, что «здесь все ходят топлесс». Правда, неловкость быстро улетучилась, стоило только заметить, что мужчины не особо спешили оголяться, видимо, по умолчанию отдав прерогативу обнажаться девушкам и более предпочитая любоваться их наготой, чем поддерживать их в этом начинании. Да и телеведущая явно поспешила относительно «всех, ходящих топлесс». Многие девушки оставались в лифчиках — впрочем, столь лёгких и откровенных, что их наличие было скорее условностью, нежели мало-мальски весомым предметом одежды. Обнажённые же хвастались не только своими прелестями, но и искусным боди-артом. Стюарту запомнилась одна девушка с нарисованными на груди распустившимися цветками, издали похожими на растопыренные мужские ладони. Она выглядела так завлекающее и доступно, что Стюарт почувствовал невольное возбуждение.
Вскоре он случайно обнаружил и причину столь избирательно-массового обнажения, временами смахивавшего на психоз. На одном из заборов, ограждавших неизвестно что, красовалась надпись, сделанная аэрозольным баллончиком: «Tits, big and small, show them us all». Надпись выглядела откровенно провоцирующим лозунгом, и собравшаяся публика, по всей видимости, охотно поддавалась наглядной провокации. Стюарт хмыкнул, удивляясь такой тинэйджерской самонадеянности — в том, что это писали подростки, сомнений не было, — и невольно оглянулся, как бы собираясь спросить у своей спутницы, что она думает насчёт увиденного. Но Флоренс рядом не было, и Стюарт, ещё раз взглянув на надпись, прошёл мимо, мельком подумав: «Интересно, а что было раньше — надпись или первая обнажившаяся девушка?»
Он миновал несколько лотков под тентами, торговавших символикой фестиваля, водой, колой и едой, возле которых толпились люди; прошёл мимо бородача в шортах, сидевшего прямо посреди взлётной полосы, вытянув одну ногу и согнув в колене другую; поболтал с разносчиком в бандане и повязанном на шее платке, который пытался продать ему какую-то наклейку; полюбовался позировавшими на камеры и фотоаппараты девочками-подростками, понаблюдал за тем, как художники расписывают девичьи тела, и с удивлением увидел ещё одну сцену, размерами уступавшую первым двум и располагавшуюся в глубине открытого самолётного ангара. На её заднике в уже знакомом психоделическом цвете был изображён Сатурн с кольцами и спутниками. На самой сцене стояло несколько человек с акустическими гитарами. Один что-то наигрывал, но Стюарт не слышал музыку: вокруг шумело, галдело, смеялось, переругивалось, спасалось от жары…
А спасаться действительно стоило: несмотря на то, что день клонился к закату, жара не спадала. Всё трудней становилось дышать, бетон обжигал ноги через подошвы кроссовок, и порой Стюарту казалось, что он бродит по авиабазе не ради того, чтобы полюбоваться зрелищем, а только лишь чтобы не стоять на месте и не чувствовать этот обжигающий бетон взлётной полосы. Несколько раз его подмывало присоединиться к тем, кто прятался от жары под машинами, под тентами, в палатках, выстроенных на спасительно-зелёном пространстве по другую сторону полосы, в псевдо-прохладных проходах между зданиями, тупичках, закоулках — везде, где хоть что-то обещало тень, — но всюду всё было занято. Поэтому когда с западной сцены, украшенной эмблемой Вудстока, раздался громкий голос ведущего, возвещавший начало фестиваля, Стюарт обрадовался и поспешил в ту сторону.