Стюарт не удержался и высунул голову за плечо стоявшего перед ним, пытаясь поймать на лицо хоть несколько капель от воды, разбрызгивавшейся при умывании счастливчика, но сзади его грубо дёрнули за руку:
— Эй, мистер, вы сзади нас!
Он обернулся и увидел полуголого короткостриженого парня, почти подростка, рэперской наружности, стоявшего в окружении точно так же выглядевших подростков. Вся группка неприязненно ощупывала взглядами коварно пробравшегося сквозь них чужака. «Вот он, наверно, тут и орал больше всех», — догадался Стюарт и миролюбиво поднял руки:
— Всё в порядке, парни. Я никуда не лезу. Я просто хотел посмотреть, что здесь происходит…
— Тут не на что смотреть, — отозвался короткостриженый и шагнул вперёд, оттесняя Стюарта. Тот покачнулся, соприкоснувшись плечом и спиной с ещё одним, стоявшим по соседству.
В это время сбоку вспыхнула потасовка. Крики усилились, и среди них вдруг раздался возглас: «Ну так усиль этот чёртов напор!» Что произошло дальше, никто толком не понял, но из водопровода возле ближайшего крана внезапно ударила вверх сильная водяная струя.
Толпа радостно загудела. Почти сразу же неподалёку от первого спасительного фонтана открылся ещё один, затем — ещё… Вскоре весь водопровод оказался усеян пульсирующими, словно кровь из вены, фонтанчиками, растянувшимися на все полторы мили вдоль взлётной полосы, и в них подставлялись лица, плечи, спины. Водопровод истекал водой, разрушаясь под действием непонятно откуда взявшегося напора, но никому до этого не было дела. Многие ложились прямо в бьющие вверх струи. Вода заливала всё пространство вокруг, и вскоре пересохшая земля стала превращаться в грязь.
Стюарт не стал медлить и, тоже протолкавшись к ближайшему фонтану, с наслаждением всунул голову и тело под бьющую струю. Ноги заскользили по мокрой траве, и он еле удержался, раскинув руки для равновесия. Мир вокруг внезапно посвежел, словно разлакомившаяся жара нехотя отступила под невесть откуда взявшимся рукотворным дождём. Стюарт стоял в льющейся воде, впитывал её каждой частицей своей пропотевшей кожи и чувствовал себя новорожденным. Так можно было стоять долго-долго и чувствовать, как вода смывает не только грязь и пот вчерашнего дня, но и мысли, которые не удалось смыть в родном доме и от которых так хотелось избавиться, прошлое, возвращавшееся без спроса и настойчиво требовавшее уважать себя и помнить о нём, глупые и не очень обещания и требования, данные кому-то впопыхах или осмысленно…
Кто-то плюхнулся невдалеке с диким криком. Стюарт открыл глаза — оказалось, что он стоял всё это время с закрытыми глазами — и почувствовал, как на его ногу попало что-то, тут же смытое услужливой водой. Повернув голову на крик, он увидел загорелого человека, сидевшего на земле и колотившего по ней руками. Из-под них разлетались в стороны небольшие комки грязи. Стюарт поначалу подумал, что с ним что-то случилось, и хотел было подойти и помочь, но в это время, что-то выкрикивая, мимо пробежал и плюхнулся неподалёку от первого ещё один. Теперь уже они оба принялись колотить по земле, разбрызгивая грязь по сторонам и стараясь перекричать друг друга.
Зрелище отрезвило Стюарта. С внезапно испорченным настроением он вылез из-под воды и стал протискиваться через радостно шумевшую толпу назад к машине, пытаясь занять себя мыслями, как провести сегодняшний день. Можно было попытаться отыскать Флоренс, но зачем — Стюарт пока не знал. Он помнил, что женщина приехала сюда вести репортаж о фестивале, и понимал, что даже если он отыщет её на этой переполненной авиабазе, вместе им не придётся побыть ни минуты. Но мысли невольно возвращались к ней, и где-то в глубине сознания рождалось чувство, что найти он её всё-таки должен — пусть не сейчас, не сию минуту и даже не через два-три часа. В конце концов, говорил он себе, приехали-то они вместе… В какой-то момент Стюарту показалось, что он думает об этом лишь потому, что не знает, как ещё можно убить время до начала выступлений заявленных на сегодня исполнителей, и что если бы не это незнание, присутствие Флоренс рядом было бы ему совершенно не нужно. Стюарт попытался отмахнуться от такого ощущения, но этот червячок никуда не хотел уползать, а наоборот, даже пытался устроиться поудобнее и назойливо шептал: «Ну вот найдёшь ты её — и что дальше? О чём вы будете говорить? Что делать? Перебирать в памяти картины детства? Снова рассуждать о Вудстоке прошлом и Вудстоке настоящем? Перемывать всему косточки? Ну, и надолго ли вас хватит? Вас же ничего не связывает, неужели ты не видишь, парень? Признайся, что ты хочешь найти её только для одного… И то неизвестно, получится ли это у тебя…»