Но угнетало даже не это. В какой-то момент прозвенел первый звоночек, заставивший Стюарта напрячься. Если на сцене появлялась женщина — неважно, певица или ведущая, объявлявшая какую-нибудь группу, — её встречали громогласным требованием: «Сиськи! Покажи свои сиськи!» Этот вопль с разной периодичностью доносился и от восточной сцены, так что порой казалось, что его, слитый воедино двумя толпами, было слышно даже в Риме. Реагировали на это по-разному: кто не обращал внимания, кто пытался отшутиться, кто-то же чуть обнажал грудь, чтобы удовлетворить запросы публики. Ответная реакция была разной, но от выхода к выходу похотливый слоган звучал всё требовательней и наглей.
«The Roots» закончили около девяти вечера, и несколько минут после их ухода на сцене ничего не происходило. Затем вновь началось движение, и рабочие стали выносить ящики с непонятными бутылками, аккуратно расставляя их вдоль края сцены. В передних рядах воодушевлённо загудели. Стюарт, порядком уставший от шума и давки и мечтавший лишь поскорее добраться до своей машины, в очередной раз вытер пот со лба и, прищурившись, взглянул на странные манипуляции. Наверно, он был единственным, кто не понимал сути приготовлений, потому что все вокруг смотрели на сцену с нескрываемым ожиданием. Оно оправдалось с лихвой: объявили выход «Insane clown posse».
Стюарта уже не удивляло, что на событии, заявленном как рок-фестиваль, вольготно себя чувствовали те, кто к рок-музыке не имел никакого отношения. Выход детройтских «клоунов» Джея и Шагги в одинаковых уродливых белых масках с намалёванными глазами и ртами лишний раз подтвердил ему, что уже никому не нужна была музыка. Главным стало другое — хорошо провести время, и чем больше народу при этом будет, тем лучше. Но дальнейшее оказалось для него неожиданностью.
Джей и Шагги начали петь — вернее, выкрикивать в толпу тексты. Пожалуй, ни у кого за эти два дня Стюарт не слышал такой злобы и ненависти ко всему окружающему, как у них. Создавалось впечатление, что они готовы были проклинать даже день своего рождения — настолько негативные флюиды источали их песни. Зрители даже не вслушивалась в то, что им вещали. Ритм и монотонность действовали не хуже шаманских заклинаний, а пропитывавший их яд наподобие пресловутого двадцать пятого кадра впитывался в благодатную почву. Где-то впереди на руках взметнулся оторванный от ограждения громадный лист фанеры (никакого оцепления из Патруля мира уже не было), на который тут же взгромоздилась и стала выплясывать парочка особо отъявленных зрителей. В том, что они явно находились под дозой марихуаны или наркотика посильнее, Стюарт даже не сомневался.
В середине первой песни-читки Шагги схватил из ящика бутылку, откупорил её и, подойдя к краю сцены, под речитатив Джея стал поливать её содержимым столпившихся фанатов. Затем они сменились: Джей поливал, а Шагги передвигался по сцене и читал, читал, читал, не переводя дух, словно вколачивал в сознание гвозди. Стоявшие впереди запрокидывали головы, пытаясь ртом поймать изливавшееся на них благо; сзади напирали другие, стремившиеся вкусить от изливаемого. Лезли все. Под предлогом пробраться ближе парни прижимались к девушкам-подросткам и начинали тереться о них, изображая совокупление в определённой позе. Те оборачивались и хихикали, некоторые игриво покачивали в ответ бёдрами. В воздухе и на земле стремительно нарывало нечто, что должно было вот-вот прорваться… Стюарта толкали со всех сторон, и он невольно продвигался к сцене, где уже образовалась настоящая человеческая пробка.
Переместившись ещё на пару человек, он решил выбираться и повернул в обратную сторону и налево, к ближайшему краю. Перед ним возникли пустые, ничего не видящие лица всё лезших и лезших вперёд слушателей. Стюарт начал работать локтями и плечами, стараясь втиснуться между ними и пропустить мимо себя. Кто-то задел его, кто-то отдавил ногу… Минут через десять яростной схватки ему почти удалось пробраться к вожделенному краю, но тут толпа навалилась с такой силой, что Стюарта чуть не сбили с ног. Чудом удержавшись, он извернулся, ударил одного, другого придавил телом к третьему, и вскоре, буквально выпав на свободное пространство, оглянулся.