— Уведите их. Раненому пусть окажут помощь. Ну а его, — он задумчиво взглянул на мёртвого, — отправьте домой. У нас пока маловато места…
Офицер понятливо кивнул. На языке капитана выражение «отправить домой» означало подбросить труп туда, где человек был арестован.
Кабинет быстро опустел, так что уже через несколько минут о случившемся напоминали лишь несколько малозаметных пятен крови на полу. Стюарту казалось, будто их увидит каждый, кто зайдёт к капитану, но, похоже, Миллера это нисколько не волновало.
— Простите, сэр, — уже на пороге обратился к нему Стюарт, — можно задать вопрос?
— Да, сержант.
— Вас все Канзасцем называют. Вы, наверно, в Седьмом корпусе служили?
Миллер неожиданно мечтательно улыбнулся.
— Нет. Нас придали ему во время «Бури в пустыне». Мой отряд был в Хафджи, когда Саддам полез в Аравию и захватил этот город. И мы там продержались три дня, пока его не освободили. Оттуда и память у меня осталась, — капитан поднял левую руку, и Стюарт увидел, что на ней не было двух пальцев — указательного и большого. — Если бы не это, я бы там ещё повоевал. А так… Когда Седьмой расформировали, меня и прозвали так, как их. На память, так сказать. Хорошие были эти парни…
Глава 2
Улица Вигданска, магазин Станковича
«Аллея сербов», как называли между собой американцы улицу Вигданска — единственное место в Урошеваце, где ещё жили компактно, словно в гетто, оставшиеся в городе сербские семьи — представляла собой тяжёлое зрелище. Разрушенные и сожжённые здания соседствовали с полуразрушенными, и вид последних был намного более гнетущим, чем если бы улица представляла собой одни руины. В таком доме, с виду обычном — ну разве что угол и крыша слегка просели да окна смотрели на мир, как слепцы, — жить было невозможно, особенно на виду у приближающейся балканской зимы. С перекошенными стенами и протекающими потолками в квартирах, часто без отопления, света и водопровода он напоминал подпиленное особым образом молодое дерево, которое с виду кажется здоровым, а на самом деле медленно умирает. Всё это придавало Урошевацу зловещий вид города-призрака.
Тем не менее даже сюда несколько раз в неделю возвращалась иллюзия мирной жизни. Все его жители, неважно какой национальности, в эти дни по вечерам надевали лучшее, что у них было, и выходили на корзо — традиционное гуляние. Сейчас это представляло собой обычную неспешную прогулку по усыпанным битым стеклом и кирпичной крошкой тротуарам. Там, где сербы ещё соседствовали с албанцами, улицы были чётко поделены: по левой стороне гуляли одни, по правой — другие. На проезжей части обычно находился броневик миротворцев, предпочитавший скромно маячить где-то на периферии зрения, но особой нужды в нём не было: городские улицы в это время становились чем-то вроде киплинговского водопоя, где сербы и албанцы, словно сговорившись, даже не смотрели в сторону друг друга. «Аллее» в этом смысле повезло: на местное корзо албанцы предпочитали не соваться. У всех ещё был свеж в памяти недавний случай (Стюарту рассказывал о нём вездесущий Фоксли), когда несколько заезжих попытались заговорить с приглянувшейся им сербской девушкой. Тогда американскому патрулю пришлось даже стрелять в воздух, чтобы успокоить толпу, чуть было не устроившую самосуд.
Вид нарядных людей, медленно прогуливающихся по обоим тротуарам и будто смакующих каждый шаг, так резко контрастировал с развалинами, что Стюарту каждый раз казалось, будто он попал в какой-то ещё не описанный поэтом круг ада или на изощрённую в своём психологическом мазохизме вангоговскую прогулку заключённых с той разницей, что тюремным двором была вся улица. Хруст стекла и крошки, сплетавшийся с негромким, но быстрым мелодичным южнославянским говором, ещё более усугублял это ощущение. Битого стекла хватало всегда: не совавшиеся на это корзо албанцы в иное время не упускали случая пограбить и разрушить ещё что-нибудь, принадлежавшее сербам. Последним их подвигом стал располагавшийся в конце улицы магазин Станковича, возле которого, чуть отойдя от потока гуляющих, сейчас стояли двое. Одним из них был Драган — тот молодой серб, которого допрашивал капитан Миллер.
Стюарт, Патрик и Тим медленно подошли к мужчинам. Место встречи было обговорено заранее благодаря Драгану, бывшему теперь кем-то вроде связного между американцами и собственным командиром. Ради свободного прохода на базу ему даже выписали специальную жёлтую карточку, которую обычно выдавали только журналистам и постоянным гражданским рабочим. Стюарт мог лишь догадываться, чего стоило Расселу вырвать потенциальную жертву из лап Канзасца и с чьей помощью это в конце концов произошло, однако все надеялись на то, что эти усилия окажутся не напрасными.