— Ты говоришь так, — негромко, в тон Стюарту проговорил Курц, — будто никто больше в Америке и во всём мире не знает этих слов.
— Но ты ж оттуда, — не унимался тот. — Сколько тебе лет? Тридцать?
Курц вырвал руку, обошёл Стюарта и, стоя уже в дверном проёме, проговорил не оборачиваясь:
— Ты угадал. Мой отец был волонтёром на первом Вудстоке, в шестьдесят девятом. И от него я действительно часто слышал эту фразу. Все должны помогать всем… Правда, он никогда не уточнял, что помощь бывает разная, — Курц резко повернулся к Стюарту. — Это я уже потом сам понял.
— Твоего отца случайно не Чарли звали? — Мир вокруг Стюарта, такой большой прежде, стремительно переворачивался вверх ногами и сжимался до предела небольшого разрушенного магазинчика, в котором сейчас находились только они двое. Один из них собирался шагнуть за край этого мира, и Стюарт как мог старался оттянуть этот момент. Почему-то ему, американскому стафф-сержанту, сейчас было страшно остаться одному, и даже мысль, что где-то в надвигающейся темноте стоят его друзья, уже не могла его подбодрить.
Курц молча кивнул и тут же произнёс, будто стремясь вытереть словами невольную догадку Стюарта:
— Стрелять будем боевыми. Это моё условие. Согласитесь вы на него или нет — это неважно: наше оружие всё равно будет заряжено боевыми патронами. Любая картинка должна быть оплачена. Думаю, ты это и сам понимаешь. Надеюсь, вы действительно такие профессионалы, что сможете уберечься от наших пуль и уберечь других. — Уже сделав шаг за край до предела сжавшегося мира, он ещё на секунду задержался и добавил: — А мою мать звали Ким.
Глава 3
В поисках безумного миномётчика
Стюарт никогда не считал себя излишне впечатлительным человеком — таким просто не было места в армии, — однако встреча с Курцем так подействовала на него, что по возвращении на базу он всерьёз подумывал пойти к Расселу и попросить об отстранении от задания. Он не мог бы объяснить даже самому себе, что именно его так взволновало — сама ли встреча или то, что жизнь позволила подойти к человеку, имевшему отношение к его прошлому, и тут же отняла его, как миллионер Аллен Джерри — детство, и сделала чуть ли не врагом. Стюарт интуитивно понимал, что Курц был кем-то большим, чем обычный земляк, и подобно Флоренс, о которой он в последнее время нередко вспоминал, мог бы стать для него больше, чем просто знакомым, и от понимания, что в реальности они находятся по разные стороны баррикад, ему становилось не по себе. Так не должно было быть, однако произошло. Но сильнее всего его угнетало ощущение, что эта встреча произвела такое впечатление только на него. Курц явно отнёсся к ней не более как к забавному недоразумению из разряда «чего только в жизни не бывает». Стюарт изо всех сил старался запретить себе думать об этом, но кроме мыслей существовали ещё и чувства, и с ними ничего нельзя было поделать.
Однако он так и не осуществил задуманное. Колесо подготовки закрутилось, и выпрыгнуть из него уже не представлялось возможным, тем более что оно с каждым оборотом вращалось быстрей и сильней. На третий день был готов детально разработанный план будущей операции, причём, как это часто бывает в военной зоне, им даже не пришлось что-либо выдумывать: косметские будни подкидывали сюжеты похлеще любой фантазии.
Полицейская станция Урошеваца исправно снабжала Кэмп-Бондстил сводками о происходящем не только в окрестностях города и базы, но и во всём Космете, да и отчёты патрулей почти каждый раз изобиловали весьма красочными подробностями послевоенных сербско-албанских взаимоотношений. Несколько раз полицейские напрямую обращались к военному командованию сектора с просьбой о совместных рейдах, особенно когда речь шла об обысках по результатам очередных взрывов, драк или уличных перестрелок; бывало так, что по малейшему сигналу о замеченных поблизости неизвестных в камуфляже военные сами выезжали на прочёсывание окрестностей. Спички вспыхивали во всех уголках региона по малейшему поводу, вплоть до ссор между соседями, и каждый день приносил какие-нибудь сюрпризы. Одним из них был объявившийся не так давно миномётчик, которого с лёгкой руки часовых прозвали «безумным». Несколько раз в неделю, обычно ближе к полуночи, он подъезжал на автомобиле к окраинам Урошеваца или какой-нибудь деревни поблизости, пускал наугад пару-тройку мин и быстро уезжал в ночь. Поиски этого стрелка, как и попытки установить его личность, ни к чему не приводили: он исчезал на поросших лесом горных склонах подобно титовскому партизану, так что временами даже начинал казаться кем-то вроде неуловимого Джо или пресловутого «всадника без головы».