— Простите, сэр, — подал голос оператор, — но у нас уже есть…
— Здесь приказы отдаю я, — голос Рассела зазвенел металлом так, что передёрнуло даже Стюарта. — Сержант Макги отвечает за успех операции, а значит, и за вас как за полноправных её участников. Вопросы есть?
Вопросов не было ни у кого.
— Не стойте на фоне белой стены и неба, — продолжал капитан. — Ваш силуэт очень легко заметить даже ночью, особенно если у противника есть приборы ночного видения.
— Но ведь это ж всего лишь добровольцы, местные, — снова возразил оператор. — Откуда у них могут быть такие приборы?
— Вы так уверены в том, что такого у них не может быть? — насмешливо уточнил Рассел. — Я вас уже предупредил: моё дело — всего лишь рассказать вам, как следует вести себя на спецоперации. Никто не запрещает вам вести себя по-другому: даже у сопровождающего есть границы ответственности за вас. Если сильно захотите умереть, вам в этом никто помешать не сможет.
Оператор промолчал.
— Если начнёте делать съёмку, снимайте так, чтобы ваша камера не отсвечивала. А если будете снимать из дома, то стойте в глубине помещения и ни в коем случае не высовывайтесь из окон. Любой солдат воспримет любой блик как угрозу, так что сначала будет стрелять, а потом выяснять, в кого попал. Кстати, в Ираке мы так и делали. А потом выслушивали всякие вопли на тему «военные убивают журналистов»… То же самое относится к съёмке лёжа: делайте это так, чтобы вас не смогли вычислить по блику. Получатся у вас там кадры или нет — если хотите выжить, это не будет вас волновать совершенно. Затем: если вам вдруг придётся перебегать улицу или бежать по ней, бегите зигзагами или же по диагонали налево.
— Почему именно налево? — спросила Флоренс неожиданно хриплым — видимо, от волнения — голосом.
— Так вас труднее держать на прицеле. Если стрелок лежит, ему проще вести винтовку справа налево, а не наоборот — а для него вы будете бежать направо. Так вы выиграете какие-то лишние секунды, а это может спасти вам жизнь. А если по вам уже начали стрелять или если вы просто услышали хоть где-нибудь выстрел, то сначала падайте и притворяйтесь камнем, а потом только выясняйте, кто это стреляет. Или за угол спрячьтесь, забегите в дом… В общем, как угодно, но уходите с линии огня и главное — падайте. Если началась перестрелка, не просто спрячьтесь, но сделайте вид, будто вас здесь вообще не существует. Забудьте про то, что вам надо что-то снимать или видеть своими глазами — вам будет вполне достаточно слышать, что вокруг творится. Не добавляйте геморроя вашему сопровождающему: у него и без вас будет полно проблем. — Рассел сделал паузу и добавил: — Вы, наверно, ещё не до конца кое-что понимаете, мисс: война закончилась только для политиков. Ну ещё для тех, кто телевизор смотрит. Но для нас — тех, кто тут находится — она ещё продолжается. И будет продолжаться ровно до тех пор, пока мы отсюда не уйдём. А вы сегодня видели нашу базу и понимаете, что мы отсюда не уйдём никогда. И те, кто кинул сегодня в расположение американской военной базы мину, понимают это точно так же, как и вы, мисс.
— Но тогда зачем всё это? — голос Флоренс задрожал так, словно она готова была сорваться на истерический крик. — Зачем это всё и как это можно остановить?
— Вы не там спрашиваете, — неожиданно устало, чем очень поразил Стюарта, ответил Рассел. — Вам бы спросить об этом в Вашингтоне. Но вы же этого не сделаете, верно? Тогда зачем вы спрашиваете об этом меня?
Флоренс промолчала. Стюарт в очередной раз поразился тому, как хорошо капитан играет свою роль. Он говорил так, будто предстоящая операция была действительно боевой, а не постановочной, и хотя Стюарт понимал, что иначе говорить и вести себя он не может, со стороны это не только впечатляло, но и заставляло проникаться. Стюарт в очередной раз подумал о том, что знай он хотя бы вполовину меньше того, что знает, то наверняка бы поверил Расселу — если не самим словам, то хотя бы интонациям его голоса. Единственное, что могло бы выдать всю авантюру с головой — это знание журналистами того факта, что на настоящую операцию их бы не стали брать ни под каким предлогом, и ничьи разрешения и приказы «сверху» в этом случае просто не принимались бы во внимание. Но Флоренс и её оператор, по всей видимости, таких подробностей не знали, и это было к счастью для всех, кто организовывал бой.