Рабы прыгали вниз безмолвно, только иногда кто-то вскрикивал снизу, неудачно упав.
Потом с костров сняли громадные чаны с разогретой кровью земли. Чаны установили на особые носилки. Рабы с носилками с двух сторон обошли ров, опустошая чаны.
Все это продолжалось долго, так долго, что у Ар-Угая зарябило в глазах. Ему показалось, что тело Верной Собаки, лежавшее у его ног, раздулось и почернело. Над ним кружился и зверски гудел черный столб насекомых.
Надо было торопиться.
Ар-Угай поднял руку. Вскоре стало тихо, и в ров полетели пучки подожженной травы, смоченной кровью земли.
Когда пламя разгорелось, помост с телом Верной Собаки опустили в ров.
Тишина стала вновь наполняться. Негромкий ропот и гудение пламени становились все громче, пока не достигли оглушающей силы.
Пламя взметнулось вверх, выше густого черного дыма. Из пламени и дыма доносились отдельные вопли, с треском что-то лопалось, и тогда взметались фонтаны искр.
От пылающего рва попятились не только испуганные лошади, но и люди. Жар был так невыносим, что воины стали прикрывать лица щитами, а меховые опушки на шлемах начали тлеть.
Ар-Угай вытерпел, сколько мог, потом спустился вниз, оседлал храпевшую лошадь и, сдерживая ее, отъехал на безопасное расстояние.
Не только ров, но и всю местность вокруг заволокло дымом. И это был не дым, а зловонный чад.
Он уже собрался заканчивать церемонию, когда увидел рядом Тухту. Лицо его было в копоти, а рот выкрикивал что-то, силясь перекричать рев огня. Тухта показывал рукой и все что-то кричал, выкатывая глаза.
Ар-Угай в недоумении стал оглядывать стену пламени и дыма, повернулся было к Тухте — и внезапно разглядел…
Конь под ним беззвучно поднялся на дыбы, прянул в сторону, Ар-Угай изо всех сил натянул удила, пытаясь удержать коня. Но не смотреть туда он не мог.
Изо рва, охваченная огнем, вылезала черная обугленная фигура.
Она с усилием преодолела край рва, отползла, и стала подниматься. В дыму было плохо видно, и все же Ар-Угай — и все, кто был рядом, — разглядели человеческую фигуру, громадную, раздутую, черную, как кемпир из страшных сказок.
Человеку удалось встать на ноги. Это чудовище, охваченное языками пламени, быстро побежало к Ар-Угаю. Тухта взвизгнул, выхватил саблю. Телохранители попятились, выставив копья.
Ар-Угай сосредоточил все силы на том, чтобы удержать коня, поэтому страха почти не испытывал — только безмерное удивление.
Но вот силы чудовища иссякли. Оно споткнулось, упало. Язычки пламени сошли на нет, лишь струился ядовитый дым.
Ар-Угай соскочил с коня, едва не упав. Грозно обернулся на Тухту, который поспешил присоединиться к командиру.
Ветер подул сильнее, отогнав чад и вонь за ров, и теперь фигура, лежавшая на земле, была ярко освещена солнцем. Позади, от самого рва, за упавшим тянулся черный след сожженной травы.
Ар-Угай подошел ближе. Черное и страшное не подавало признаков жизни.
Ар-Угай приблизился еще на несколько шагов. Обернувшись, сделал знак воину. Тот опасливо вытянул копье. Ткнул им в черное плечо.
Ар-Угай выругался, вырвал копье, и как следует вонзил в чудовище. Наконечник с треском вошел в него, как в головешку. Темник вырвал копье. Повернулся к воину, хотел выкрикнуть гневное и грозное слово, которым приговаривал его к смерти, как вдруг услышал что-то. И обернулся.
Сожженный человек шевельнулся и поднял голову. Это было лишь смутное очертание головы. На уже подернувшемся пеплом лице появилась черная впадина рта с горящим угольем внутри.
— Пощади… — услышал Ар-Угай.
Не веря ушам, он придвинулся ближе.
— Пощади каан-бола, — повторило чудовище.
Горящая пасть его стала гаснуть. Ар-Угай стоял и смотрел. Потом снова ткнул копьем. Черная голова легко отделилась от тела, отскочила. Тухта подскочил к ней, с силой опустил ногу. Голова рассыпалась.
На обратном пути (ров еще дымился позади, и рабы начали забрасывать его землей, чтобы в конце концов насыпать большой курган) Ар-Угай тихо сказал Тухте:
— Все, кто видел это, должны исчезнуть. А если ты что-то еще и слышал — то должен исчезнуть первым.
— Я ничего не слышал, — прохрипел Тухта. — Ни единого звука, господин.
— А рев пламени?.. — Ар-Угай взглянул на него без улыбки и внезапно, хлестнув коня, стрелой понесся к городу.
Кейт
У одного из сопровождавших Амнака оказался арбалет — и сейчас он глядел острием болта прямо в голову незнакомцу. Но у арбалетчика тряслись руки.
Амнак оставался спокойным — насколько может быть спокоен человек, которому к горлу приставили нож.
Пока кастрат, открыв рот, глядел на Амнака, Амнак соображал. Наконец прохрипел:
— Халкат… Отпусти его.
Кастрат с неохотой убрал нож и отошел от Карши.
— Хорошо, — сказал незнакомец. — Теперь прикажи своим воинам убраться.
Амнак исподлобья бросил взгляд в зал, буркнул:
— Убирайтесь.
Воины, пятясь, стали покидать зал.
Незнакомец обратился к Домелле:
— Царица, тебе не место здесь. Вели слугам собираться.
Амнак слегка встрепенулся:
— И куда же вы собрались?
— Скоро узнаешь, — сказал незнакомец. — Ведь ты едешь с нами.
— Глупцы, — сказал Амнак. — В городе несколько сотен всадников. Даже если вас выпустят из дворца — далеко вы не уйдете.
— Ты будешь щитом, — сказал незнакомец.
Амнак осклабился.
— Неважный из меня получится щит. А закон Тамды не велит выпускать изменников.
Домелла вопросительно взглянула на незнакомца.
— Да, это так, — сказал Карша, поднимаясь с пола. — В таких случаях убивают всех.
— Даже темника?
Карша пожал плечами.
— Темником может стать любой тысячник. А тысячником — сотник. А сотником — десятник… Закон Тамды утверждает, что сколько воинов — столько и темников.
Амнак хотел было кивнуть, но вспомнил про нож, приставленный к горлу. И все же не утерпел:
— А твой раб, Айгуз, хорошо знает наши законы. Может быть, он один из тех, кто после победы перешел к нам на службу?
— Нет, я не служил вам. Хуссарабский тысячник продал меня в рабство.
Амнак еще шире растянул губы в улыбку и беззвучно — так, чтобы не тряслась голова, — захохотал.
Незнакомец убрал нож, толкнул Амнака и он свалился с трона, упав на руки.
— Свяжи его, — приказал незнакомец Карше.
Но едва Карша сделал шаг к распростертому на полу Амнаку, тот с неожиданной ловкостью сделал подсечку и Карша упал.
В тот же момент в зал ворвались воины с обнаженными саблями.
Амнак откатился к стене и крикнул:
— Живыми! Всех взять живыми!
Спустя некоторое время Карша снова оказался в знакомом подвале. Только теперь кроме Карши в подвале оказались Харрум и таинственный незнакомец.
Далеко-далеко, за горами Гем, на самом юге Зеркальной долины, Камда, сидя в своем роскошном шатре, потер руки.
Он только что выслушал донесение от Амнака, и велел наградить гонца, принесшего радостные вести.
— Что ж, Айгуз — это хороший товар, — сказал Камда самому себе. — Будет чем торговаться с Ар-Угаем…
Плато Боффа
Сначала была мгла. Тяжелые тучи обложили небо, воздух стал сырым и тяжелым. Крисс проехал по лагерю, приказав укрепить палатки, собрать скот в загоны.
Лагерь был разбит два дня назад, и оставаться здесь надолго Крисс не собирался. Он выслал дозор на запад: по всем признакам, до побережья оставалось немного.
Но здесь царили камень и ветер. Глухие темные горы, одно из самых мрачных мест на земле — западная окраина плато Боффа, безлюдная, голая, выжженная солнцем. Здесь не росло ничего, кроме жесткой травы и редкого кустарника. А из животных встречались только змеи и тушканчики.