Боже, как давно это было. Но я помню всё, как будто это было вчера. Вся остальная жизнь, хотя она была удивительной, мне кажется, была прожита впустую — лишь вначале ее была вспышка, озарение, которая светила мне целые столетия — этот свет поддерживал меня в испытаниях и давал силы жить, когда жизнь казалась невозможной…
И в новый поход стали собираться простые люди, которые, кажется, посходили с ума. В Клуа жители бросали дома и виноградники или продавали их за бесценок, грузили в повозки семьи и устремлялись на юг, к морю, чтобы там нанять корабли и плыть на восток. Некоторые бедняки подковывали быков (лошадей у них не было), запрягали их в двухколесные колымаги, сажали в них стариков и малых детей вместе со скудным скарбом.
А слова Этьена обретали такую силу, что никто уже не смел ему перечить. Особенно легко верили ему дети. Он говорил им: взрослые не смогли вернуть Гроб господень, значит, теперь наш черед. Мы, невинные агнцы, избраны Богом, чтобы вернуть святую землю, отнятую сарразенами в долгих и бесконечных войнах.
То, что не могут сделать отцы, должны сделать дети.
Астон замолчал, механически перебирая складки покрывала восковыми пальцами. Глаза его смотрели в неведомую даль; казалось, он и сам постепенно уходил туда — в далекое, непостижимо далекое прошлое, через тысячи и тысячи миль, где светят другие звезды и говорят на неведомых языках.
— Некоторые родители опомнились было, — продолжил Астон, — Они запирали детей в чуланы, нещадно секли их. Но дети перегрызали веревки, как дикие волки. Рыли подкопы под стены и убегали. Наша армия росла с каждым днем. Мы разделились на отряды, у каждого был свой отличительный знак — крест особой формы или цвета, берет, короткие штаны. Кстати, мы собирались выступить в поход босыми… Король той страны даже обратился к ученым жрецам с просьбой выяснить, угодно ли Богу дело, затеянное нами. Жрецы подумали и сказали: нет, не угодно. Это происки Князя Тьмы.
Но было уже поздно. Мы выступили в путь. По дороге к нам присоединялось все больше и больше людей; дети убегали от родителей, и ни уговоры, ни наказания не могли остановить их.
Десятки, сотни тысяч шли по дорогам. Путь был долог, многие голодали и, чтобы добыть пропитание, грабили попадавшиеся на пути деревушки.
Я слышал, что еще двадцать тысяч детей вышли из другой страны, из города Колония. Им пришлось куда хуже: чтобы добраться до моря, они должны были пройти через горные перевалы. Говорили, что на перевалах погибло очень много детей — от холода и голода, от болезней, и от рук своих товарищей: рассказывали, что оголодавшие дети доходили до людоедства.
Наконец, мы пришли к морю. Но море не расступилось перед нами, как обещали жрецы.
Я увидел город на воде, где дома растут прямо из волн. Вместо улиц в этом городе — каналы. Множество каналов, по которым люди плавают на узких черных лодках с одним веслом. В этом каменном городе не бывает зимы, но в комнатах всегда сыро, и простыни к утру становятся мокрыми от влаги.
Этот город славился корабельщиками, и мы надеялись уговорить их перевезти нашу армию в Святую землю.
Корабельщики смеялись над нами и требовали платы. Они говорили, что шевалье расплачивались с ними тем, что брали приступом богатые приморские города и отдавали часть добычи.
Я пришел к правителю этого города, старому дожу. Он сказал, что не может приказать корабельщикам бесплатно перевезти нас и посоветовал идти в другой город, где тоже жили мореходы.
Многие ушли.
Шло время, и от нашей великой армии осталась лишь горсть больных и голодных детей. И тогда правитель смилостивился, уплатил корабельщику, и нас взяли на корабли…
После долгого и тяжелого плавания, после бури, во время которой погибло два корабля — и несколько сотен детей, корабельщики привезли нас к сарразенам, в страну, называвшуюся Аль-Джерия. И знаете, куда они вывели нас? На главный невольничий рынок. Вот что они сделали с нами — продали, как животных: в сарразенские гаремы, на галеры, в прислугу, в работники…
Астон вновь замолчал. Шумаар шевельнулся и проговорил:
— Я тоже видел детей, невинных агнцев, которые тоже бросили родительский кров и ушли. Не знаю, кто их вел и куда. Но когда я их встретил — они жили в лесу, как в своем государстве, и торговали с лесными дикарями. Это было не так далеко. На Чужих территориях. Там — за Огненными горами.
В глазах Астона промелькнул интерес.
— Это было давно?
— Это было давно, — подтвердил Шумаар. — Больше двух лет назад, когда бессмертные хотели покорить Нарронию.
Раздалось странное дребезжание, и, подняв глаза, Шумаар увидел, что Астон трясется от мелкого старческого смеха.
— Так вот оно что! Ну, теперь я знаю, кто ты, и кого ты ищешь! — воскликнул он и закашлялся.
Шумаар сумрачно следил за ним, потом подобрал ноги и стал подниматься.
Астон забеспокоился.
— Куда ты?
— Если ты всё понял, — то знаешь и сам, куда. Тот, кого я ищу, ушел. Мне здесь нечего делать.
— Но… подожди… Я же еще не все рассказал.
— Когда я вернусь, я дослушаю тебя, — сказал Шумаар.
Астон наморщил лоб, потом спросил:
— А куда делись те дети, которых ты встретил в лесу?
— Не знаю, — ответил Шумаар. — Но главного из них, который называл себя повелителем Маленького Приозерья, мой командир разрубил на две части.
Астон вздрогнул.
— И то сказать, — проворчал Шумаар. — Он был как две капли воды похож на тебя и твоего Эттиена. Такой же обманщик…
Астон растерянно моргнул и пролепетал:
— Но я же не рассказал тебе самого главного. Как попал в рабство, как выучился чужим языкам, познакомился с великим магом Альбертусом… Как шинуаз Шаншун открыл мне рецепт эликсира вечной жизни… Как потом я переплыл океан и оказался здесь, в дикой стране, как нашел озеро среди прекрасных синих гор. Как начал строить земной рай, настоящий город Солнца. Я даже придумал для жителей этой страны новый язык и дал им новые имена…
Шумаар поднялся и с хрустом расправил затекшие плечи.
— Расскажи всё это им, — он кивнул на сидевших безмолвно Армизия и Селло. — Расскажи это им, придуманным тобою людям с придуманными именами.
Шумаар вышел. Астон сжал кулачки и простонал:
— Догоните его… убейте… Иначе они возьмут штурмом город и перережут всех, как агнцев. Невинных агнцев…
Никто не тронулся с места. Астон удивленно посмотрел на Армизия и Селло.
— Я сказал — убейте его!
Армизий покачал головой:
— Если мы убьем его, город превратится в пепелище.
Повисло молчание. Астон, открыв рот и трясясь, переводил взгляд с одного на другого.
— Вы… не выполняете приказа…
— Тебе всё равно умирать, — угрюмо ответил Армизий. — А люди еще собираются жить.
— Люди! — выкрикнул Астон, уставив в него высохший, с изуродованными суставами палец. — Какие вы люди? Это я создал вас, я…
Он остановился. У него перехватило дыхание. Он боролся с одышкой, пытаясь трясущейся рукой ухватить бокал с вином.
Селло сказал, не поднимая головы:
— Мы — люди без имени.
Он взглянул на Армизия.
— Что означает, например, мое имя? Комнатушка. Клеточка.
Астон поперхнулся вином.
— Я всегда удивлялся, что не ведаю, как звали моего прадеда… — выговорил Армизий, глядя на Селло. — Ты ведь тоже знаешь своих предков не дальше деда?
Селло кивнул.
Они повернулись к Астону.
— Ну и что? — спокойно сказал Астон. — Да, я придумал вам имена. Чем плох Армизий? А Беттул?.. В этой стране, когда я пришел сюда, жила горстка дикарей. Они прятались от грома, копали норы, охотились на диких коз и ловили рыбу острогами. Знаете, как они называли себя? Укх. Это слово означало и мужчину, и женщину, и младенца. У них вообще было очень мало слов. У них даже не было огня, и когда я зажег огонь с помощью стеклянного шара, наполненного водой, они пали передо мной ниц. Так я стал богом… Что хорошего, Селло, если бы тебя звали Укхмагукхом? А ведь именно так звали одного из вождей этого пещерного народа. Ты поклонялся бы грому и молнии, бегал за дикими овцами по горам, и изъяснялся мимикой и жестами. А женщин укхи брали только сзади, как животные. Что в этом хорошего, Селло?