Астон перевел дух.
— Зато теперь вы разговариваете на прекрасном древнем языке, который знают во всем просвещенном мире. Селло, согласен, не самое красивое имя. Но ведь не я дал его тебе, а твои родители. Посмотрите на эту страну. У нас нет рабов из числа нарронийцев, и все свободны. Я запретил продавать землю, а детей, не получавших наследства, брал на государственное воспитание. Все работали, все были сыты и богаты… В этом я виноват, Селло?
Астон снова закашлялся.
— Наверное, моя ошибка лишь в том, что я слишком увлекался своими опытами, не всегда обращая внимание на то, что происходит вокруг. Мне казалось, что я создал идеальное государство, которое может функционировать бесконечно, без моего вмешательства. И еще мне казалось… Мне казалось, что я буду жить вечно…
Знаете, сколько жили ваши предки? Едва ли мужчины доживали до тридцати. В сорок лет они становились стариками, питались объедками, потому, что никто не собирался заботиться о них. Зато сейчас…
Астон разразился новым приступом кашля, сотрясаясь всем телом. Армизий, покосившись на Селло, поднялся с места и протянул Астону бокал. Астон отпил и кивнул с благодарностью. Откинулся на подушки.
— Я устал, — сказал он. — Я не хочу больше жить вечно, испытывая неблагодарность тех, кого хотел осчастливить. Лучше я расскажу вам, что было дальше…
Шумаар шел по площади, а следом за ним следовала длинная цепочка собак. Они шли понуро, не глядя по сторонам.
Когда он подошел к воротам и молодой стражник попытался преградить ему путь, несколько собак молча и яростно атаковали его.
— Проклятье! Стреляйте в собак! Режьте их! — взвизгнул стражник, на ногах и руках которого висела целая гроздь собак. Он вопил и махал мечом, и даже прыгал, пытаясь стряхнуть с себя псов.
Лучники на стенах молча глазели вниз: они видели громадную собачью свору, которая разлеглась за воротами.
— Если мы начнем стрелять по собакам, — проворчал десятник, — нам нечем будет встретить хуссарабов.
На помощь молодому кинулись остальные, охранявшие ворота, а потом подскочил конный отряд. Поднялась пыль, площадь заполнилась воплями и визгом.
Шумаар остановился, с некоторым недоумением глядя на побоище. Потом молча шагнул вперед, в клубы пыли. Расшвыривая пинками собак и стражников, он добрался до ворот. Там, у калитки, вцепившись в засов, стоял бледный воин. Шумаар только взглянул на него — и воин безропотно выдвинул засов.
— А мы уж хотели установить аррадаты, — встретил Занн Шумаара.
— Зачем?
— Пальнуть по воротам.
Шумаар качнул головой. Сбросил накидку на руки ординарцу. Перед тем, как войти в шатер, обернулся:
— На рассвете выступаем. Вышли разведку на юг. Посмотри, как быстрее и лучше преодолеть пустыню. И вот еще что… Меня — не будить.
Кейт
Незнакомец вынул оба камня из кладки. Камни были расшатаны еще Каршой.
Затем ощупал дыру.
— Еще один камень. За ним — земля, — сказал он.
Харрум звякнул бубенчиками.
— Всё бесполезно. Даже если мы выйдем отсюда… Двор и дом охраняется. Как и весь город.
— Знаешь, жрец, — проговорил незнакомец — и Харрум понял, что он улыбается, — жизнь состоит из одних преград. За первой — вторая, за второй — третья. И мы не живем — мы берем одну преграду за другой…
Было слышно, как он засопел от усилия. Потом раздался шелест песка, и с легким чмоком камень освободился. Во тьме не было видно, какой величины этот камень. В подземелье ворвался запах влажной земли.
Карша хотел помочь, протянул руки. Он нащупал камень и руки незнакомца на нем. Камень был слишком большим.
— В аххумском войске, — дрогнувшим голосом прошептал он, — было немного таких силачей, как ты… Как тебя зовут?
— Зови меня Сейром.
— Тогда я останусь Каршой, — сказал Карша и вздохнул.
Сейр промолчал. Он что-то делал у стены — слышался шорох. Потом раздался глухой удар и камень охнул.
Карша протянул руки, пошарил в темноте.
— Что ты сделал?
— Расколол камень, — ответил Сейр. — Землю чем-то надо копать.
Карша нащупал камень — под его руками он вдруг раскрылся, как цветок, с острыми тонкими лепестками.
— Но ведь это… гранит… как ты смог?
Сейр промолчал.
Он уже выбрал подходящий скол и полез в отверстие — слышалось кряхтенье и шорох одежды.
— Так кто же ты, Сейр? — почти крикнул Карша.
Мгновение длилось молчание. Сейр был занят работой. Когда заскрежетал скребок и посыпалась земля, до Карши донеслось загадочное:
— Я просто мертвый человек.
— Разреши, я сам буду прислуживать тебе, царица, — сказал Амнак.
Он поднес золотой кубок на маленьком серебряном подносе.
Домелла полулежала на войлоке, в закрытой кибитке, в которой было душно и тесно.
— Ты хочешь везти меня как нелюбимую жену, пряча от людей, — сказала она. — Куда?
— Домой, Айгуз.
— В Арманатту?
Амнак покачал головой и ответил вопросом:
— Разве твой дом — Арманатта?
Айгуз напряглась, привстала. Лодыжки ее были привязаны к деревянной распорке, которая поддерживала войлочную крышу.
Амнак загадочно улыбнулся.
— Ты лжешь… Ты опять лжешь, — сказала Айгуз. — Мой дом здесь, в Кейте.
Амнак снова покачал головой.
— Нет, не угадала. Выпей этот освежающий напиток, и я скажу тебе, куда мы едем.
Айгуз смотрела на него из полутьмы. Глаза ее увлажнились.
Она протянула руку, взяла кубок и выпила его. Это был густой напиток с привкусом вина и трав.
Тело ее стало невесомым, а сердце забилось радостно и тревожно, как будто в предчувствии счастья.
— Ушаган, — прошептала она, засыпая.
Амнак наклонился, посопел, а потом неожиданно для себя самого поцеловал ее в лоб.
Пленники дождались ночи, и наконец решились выйти из подземелья. Первым хотел идти Карша, но Сейр сказал:
— Ты несчастливый. Пусть идет Харрум. Но сначала, Харрум, сними колокольчики, иначе ты поднимешь на ноги всю хуссарабскую стражу.
Харрум вздохнул:
— Верховный жрец Маттуахаг не носил колокольчиков. И все-таки кончил плохо…
Он развязал бечевки на лодыжках, колокольчики освободились со звоном. Собрал их в ладонь, завязал в уголок накидки и скользнул в проход.
Через некоторое время раздался его шепот:
— Я не совсем уверен… Только в доме, по-моему, никого нет.
— А у ворот?
— Везде тьма, и стражи не видно.
Сейр с кряхтеньем полез в дыру.
Когда он выбрался и огляделся, он понял, что Харрум не ошибся.
Крадучись подобрался к воротам. Они были закрыты, но их никто не охранял. Что-то мягкое ткнулось ему в ноги. Раздалось ворчание.
Карша и Харрум, следовавшие за Сейром, замерли.
Сейр нагнулся.
— Это пес. Всего лишь пес, — сказал он.
Он потрепал его за ухо, пес забеспокоился, лизнул руку, заскулил.
Сейр поднял засов с калитки в воротах и вышел на улицу.
Здесь тоже было темно и пустынно. Вдалеке горели огоньки, обозначая здание магистрата, да еще мягко хлопала крыльями над головами летучая мышь, вылетевшая на ночную охоту.
Бараслан видел, как беглецы вышли за ворота и растворились во тьме. Он нарочно убрал стражу от задних ворот, а передние охранялись только снаружи. Во всем доме оставалось лишь несколько человек: войска Бараслан вернул в казармы.
Он отошел от окна, нащупал жесткую постель — деревянное ложе, прикрытое старым ковром.